Чтение онлайн

Но, моделью, на основе которой этот чуждый разум… чтобы понять, какого черта мы вообще тут делаем, что мы за звери такие, он выстроил идеальный муравейник. Ведь чтобы выстроить муравейник со всеми отклонениями, со всеми пороками, какие там бывают у муравьев, откуда я знаю, они, вроде, тоже бывают склонны к социальному самоубийству, к наркомании; я читал, какой-то жучок, ломехуза, они добровольно притаскивают его в свои дома, и он… ну, не важно. Для того чтобы выстроить неидеальный муравейник, надо быть муравьем. Это понятно, да? У нас кишка тонка — создать муравейник, где все, буквально все особи были бы дефектными… и все равно функционировали… распространялись по поверхности земли… создавали другие муравейники… понятно, да?

Те полипы…

Или что-то еще? То, что превратилось сейчас в груду гниющих останков, вместе с этими лесами, вместе с тремя человеческими поселениями… вместе с Натаном…

Не думаю, что этому, чем бы оно ни было, удалось нас понять. Его модели были для этого… слишком хороши. Оно создавало их на рациональной основе — откуда ему знать про первородный грех? Про чувство вины? Про комплекс неполноценности? Про то, что делает людей людьми, потому что других нет, а значит, и не может быть.

Ты спросишь, зачем ему, этому, понадобилось разрушать нашу технику?

А зачем мы разрушаем муравейник, который пытаемся исследовать?

Ему надо было свести к минимуму помехи, вот и все. Отделить главное от неглавного. Что врожденное, что наносное… Как это определить? Самое простое — свести к минимуму случайные факторы. Материальную культуру. Вытряхнуть нас из нашего механического панциря.

Просто, правда?

Я так и не смог объяснить это Натану.

Что его идеальные люди — просто подделка. Муляж. Конечно, откуда болезни, старость? Тот, кто их делал — по негодным, ущербным образцам, — старался выжать из того материала, что у него был, лучшее. Он счел болезни и старость просто нарушениями генома. И удалил их, как и все остальные. А заодно немножко подправил социальные механизмы. Наверное, тоже воспринял те заложенные в нас биологические программы… как противоречивое… неправильное… они и есть противоречивые… неправильные… как мы ухитряемся лавировать в этом хаосе? Сам не знаю. И ты не знаешь. Ты просто механический психотерапевт, аппарат, умеющий реагировать на ключевые фразы.

Так вот, насчет чувства вины.

Я убийца?

Ну, нам, терраформаторам, не впервой. Мы только и делаем, что уничтожаем неугодную нам жизнь. Разумную? Как знать, сколько раз мы уже убивали разумную жизнь, вот так, походя, потому что не могли ее отличить от любой другой?

Еще я убил одного-единственного человека. Натана. Он… отказался уходить, он сказал, что разделит с ними их участь — ну, он думал, что мы погрузим их на орбитальную станцию, в несколько ходок… а потом вернем обратно, на цветущую планету земного типа.

Не уверен, что это удалось бы. Шаттлы не выдержали бы — техника уже была на пределе. Потом… кто бы допустил? Я сам бы не допустил. Ведь не исключен вариант, что все они — носители этого самого фактора икс. Инфицированные.

Ну да, он бы радикально улучшил человечество. И при этом погубил его. Потому что человечество — это его машины. Это… агрессия, это стремление… к расширению пространства, к распространению. Пускай даже за счет себе подобных. За наш счет.

Но я думаю, все-таки они не были людьми. И вот тогда…

Тогда я…

Нет, погоди.

Я знаю, что я сделал.

Я оставил людям надежду.

Потому что есть отчеты Натана. Материалы. Съемки с орбиты.

Там, на этих кадрах, в этих файлах доказательство того, что человечество… что люди могут быть достойными восхищения. Могут достигнуть бессмертия. Физического совершенства. Жить в мире.

И вот теперь, когда от тех, кто внизу, не останется ничего, кроме смутной легенды… вот тогда, когда наши генетики, наши социологи… когда они будут гадать — а как такое возможно? И коль скоро возможно, то как это повторить? Воспроизвести?

Пускай не сразу… пускай когда-нибудь… я что, я отработанный материал. Мы все отработанный материал.

И когда-нибудь, полагаю, довольно скоро эти данные попадут к Альянсу.

У них прекрасно налажена система разведки, верно?

Едва различимая за шорохом дождя, проникающим через овальное окно спальни, череда трех сладкозвучных нот трижды льется из будильника в изголовье, и Ноэль мягко всплывает из Лона. Так в Занебесной называют сон: слово очень древнее и означает «место, где зарождается все новое». Лучше не пытаться это объяснить!

Такова первая мысль Ноэля, когда, скатившись с мшистой кровати, он в два шага оказывается в душевой колонне. Он поднимает чаги-жалюзи и смотрит, как утро выглядывает из-под одеяла удаляющихся грозовых туч. Еще один прекрасный новый день в Сейлле, ивовом городе Занебесной. Сейлле, мир лесных травостоев и лебединых заводей, мечта о старинном предместье райского сада, полнится птичьими мадригалами и дышит утренней дымкой от сотен водопадиков. Но даже этой мирной картине не усмирить беспокойных мыслей Ноэля. Настал большой день, рискованный день, когда он покинет Занебесную ради Земи.

Предрассветные лиловые тени тянутся сквозь его сердце и омрачают тревогой: а вдруг дубликат его не поймет? Ноэль уже решил начать с объяснений, почему в Занебесной мир дубликата называют не Землей, а Земью.

— Ваше название возникло в результате ошибки, — репетирует он вслух. — Уверен, многие в твое время догадались, что жизнь и сама Солнечная система созданы разумом.

«Многие в твое время…» Ноэля коробит от корявого оборота. «В мое время?» — переспросит дубликат. Ну и как Ноэлю связно изложить все, что случилось в течение разделяющей их бездны веков? Огорошить тем фактом, что человечество вымерло задолго до того, как сигналы его теле- и радиопередач достигли ближайшего монитора Контекста в галактике Андромеды?

Сможет ли дубликат поверить в Контекст, если первым делом узнает, что саму его жизнь определил дефект в Разумном Мироустройстве? Как подать тот факт, что монитор в Млечном Пути засбоил и всеведущий Контекст так и не узнал, что на третьей планете в системе Солнца зародился разум, — до того как неразумные создания сами себя уничтожили?

Сливная ниша спускает воду, и пока Ноэль смотрит, как свивающиеся струи, журча, уносят отходы в подземные камеры, у него мелькает случайная мысль: надо рассказать про древомильцев. Ну конечно! «Занебесная выращивает нам все, даже крышу над нашей головой, наших древомильцев… наши дома». Прямо так и сказать: дома. «Контекст спроектировал наши дома, чтобы они о нас заботились». Надо использовать расхожие, общие слова, чтобы объяснить неизвестные.