Чтение онлайн

Основная мысль всех планов: избежать ненужных потерь самим и нанести их как можно больше неприятелю. На мой взгляд, наиболее выгоден третий вариант плана операции. Возражений не было: местные военачальники смотрели на подробную карту первый раз в жизни, и, похоже, мало что понимали.

Негус сказал, что, видимо, придется еще раз завтра собраться и обсудить варианты. За ночь на карте надо нарисовать примерное положение своих частей и частей противника — сможет ли Букин с этим справится? Штабс-капитан ответил, что сможет, если ему будет представлена информация о численности и местоположении частей, тогда карта становится секретной и на совещании должны присутствовать только лица, непосредственно вовлеченные в операцию. Лучше, если снять 2–3 копии карты, если здесь есть хорошие рисовальщики (про чертежников умолчим).

[1] МИД Российской империи.

[2] Фитаурари — перевод «командующий авангардом», генеральский чин ниже дэджазмача и старше кеньязмача. Фитаурари были у Негуса и расов, естественно, царский фитаурари был выше княжеского дэджазмача.

[3] Некомбатант (нонкомбатант) — человек, не участвующий непосредственно в боевых действиях с оружием в руках, дословно «невоюющий». К ним относились врачи и прочий медицинский персонал, священники, интенданты и прочие гражданские лица при условии ношения ими особых нарукавных повязок (медицинский персонал — с красным крестом). В отношении их действовали особые правила, в них нельзя было специально стрелять, брать в плен и вообще, что-либо делать против их воли. Противоположное значение — комбатанты, то есть, военнослужащие.

[4] Глиняный кувшин.

[5] Приказный — самый младший казачий унтер-офицерский чин, одна лычка поперек погона. Соответствует ефрейтору в пехоте и бомбардиру в артиллерии.

[6] Обычная формула побирушек в метро.

Букин, взяв у Ильга две керосиновых лампы, и получив под начало двух рисовальщиков и переводчика ушел в штабной шатер чертить карты. Я пошел писать и зашифровывать сообщения Обручеву. К наградным спискам добавил Букина, Семирягу, Титова и Швыдкого «за образцовое выполнение служебного долга, обеспечившего успех миссии»: первым трем — ордена Св. Станислава 3 степени, Швыдкому — медаль «За храбрость». Погибшим, согласно российским законам, наград не полагалось[1], хоть соверши самый героический подвиг, неправильно это, на мой взгляд.

Артамонову сначала хотел написать с той же формулировкой медаль «За усердие», а потом вспомнил, что он был у меня вторым номером у пулемета в бою и написал; «За то, что в бою с кочевниками, находясь у головного пулемета, принявшего атаку основных сил кавалерии противника, выполняя обязанности второго пулеметчика, помогал вести непрерывный огонь статскому советнику Степанову, чем обеспечил уничтожение до 300 всадников противника — достоин награждения Знаком военного ордена Святого Георгия 4 степени».

Потом понял, что даже если я зашифрую все это, то телеграф задымится, передавая, а телеграфист сойдет с ума, поэтому ограничился списками и приписал, что подписанные наградные листы, рапорта и письма близким погибших передам пакетом с первым российским пароходом, на котором уедут не написавшие рапорта об отставке и службе в абиссинской армии.

Написал записку Лаврентьеву о том, что либо он пишет рапорт об отставке и служит в абиссинской армии, либо должен уехать в Россию… Потом посмотрел письма семьям погибших, что написал Лаврентьев, написаны они были «под копирку» и очень сухо. У доктора никого не было, а матери барона я написал, выразив свои соболезнования и то, что ее сын был образцом офицера и пользовался уважением товарищей и подчиненных, что барон всегда был тактичен и корректен, показывал пример образцового воспитания и мне искренне жаль было, что он навсегда ушел от нас, в общем. постарался написать так, как мне хотелось чтобы когда-нибудь написали и обо мне.

Уже под утро, приготовив пакет для отправки и отдельно — шифровку в Главный Штаб, лег спать, проснулся от того, что Артамонов разбудил меня и сказал, что пришел мсье Ильг (так он отрекомендовался). Я сказал, чтобы денщик приготовил нам кофе, посмотрел на часы — надо же, уже девять, но для дипломатических визитов рано. Тем не менее, сам вышел встретить швейцарца. Извинился за помятый вид, сказал, что полночи писал бумаги, списки, наградные листы в Петербург, пока не привел все в порядок. Ильг сказал, что все понимает, время не позволяет отдыхать, но и он просит прощения за непротокольный визит. Обменявшись любезностями, сели пить кофе и Ильг сказал, что он с Негусом много думали над теми планами, что я и мой нач штаба им показали.

— Альфред, что, эти планы так сильно расходятся с Генеральным планом кампании?

— Дело в том, что у нас нет настоящего Генерального плана кампании в европейском понимании этого. Все идет по мере развития событий, как воевали еще пятьсот лет до этого. Поэтому, Александр, я бы просил тебя и господина капитана разработать что-то вроде Генерального плана, подобного европейскому, но так, чтобы его можно было понять без военного образования, то есть, упрощенно. Мне принесли карты, которые сделал господин капитан с приданными ему рисовальщиками; там все красиво, но очень сложно для наших военачальников, больше скажу, я хотя и европеец, тоже не понял все эти стрелки, кружки и линии, что там начерчены, правда, у меня инженерное образование, а не военное. Мы решили провести Военный совет вечером, как обычно.

— А как же выход летучего отряда кавалерии раса Мэконнэна? Я бы тоже хотел принять участие в этом рейде…

— Дорогой Александр, мы не можем рисковать тобой, посылая в столь опасный рейд. Ты нам нужен здесь, в штабе, так же как и капитан, не помню его фамилии.

— Фамилия его очень простая — Букин, зовут Андрей. Он очень грамотный в военном отношении офицер, закончил Академию одним из лучших и служил в Главном Штабе, также как и я (вот зря я это брякнул, теперь от штабной работы не отвертишься).

— О, так ты все-таки военный, а не дипломат, мы даже поспорили с Негусом, он считал что ты — военный, а я — что дипломат.

— И какая ставка была?

— Если бы я проиграл, то должен был разработать рисунки для монет с изображением Негуса, а Негус, как известно, никогда не проигрывает. Кстати, у тебя нет русских монет? Ассигнации мы пока не планируем, народ не поймет.

— Тогда никто из вас не проиграл. Я — магистр математики, человек гражданский, но известный в России своими изобретениями, о них я уже говорил. Но, обычно мне приходят в голову нестандартные идеи, а осуществляют их специалисты. Поэтому царь мне дал задание возглавить миссию в Абиссинию, так как здесь точно будут нестандартные ситуации. А монеты я тебе дам, я предвидел, что кто-нибудь захочет посмотреть, как выглядят русские деньги, поэтому взял с собой новенькие монеты. Кстати, казаки спрашивали, про какой золотой идет речь, здесь много всякой монеты ходит, поэтому золото идет по весу.

— Удивительно, ты — магистр математики, впрочем, эта наука оттачивает ум, а потом не дает ему заржаветь. А под золотой монетой подразумевался британский фунт, он же соверен, все же он считается сейчас эталоном в Африке, к сожалению. А какие золотые монеты есть в России?

«Соверен?! Отлично», — подумал я, рассчитывая только на 20 франковую монету, там вес 6.45 граммов золота 900 пробы, а в британском соверене — побольше, там 7.99 граммов золота 917 пробы).

— То есть, золото казакам могут выплатить и другой монетой, — сказал Ильг, — например, сейчас у нас много монет по 20 лир короля Умберто I[2], там 6.45 граммов золота 900 пробы, но с пересчетом на английский соверен.