Чтение онлайн

– Наше предложение остается в силе. – Попытался поднять настроение Алексу старший. – Только скажи.

Алекс молча кивнул. Мысль, о суициде, которая еще вчера казалась кощунственной и нелепой, теперь казалась не такой уж плохой.

Семь дней… вернее семь суток. В тюрьме жизнь меряется сутками.

*****

Адвокат за эту неделю появился всего лишь один раз. Без лишних слов прислонился к прикованному Алексу, сфотографировался с ним и убежал. Всем своим видом, он демонстративно показывал, как презирает Алекса. Сам Алекс отнесся к этому событию уже без удивления. Даже без брезгливости. Равнодушно.

*****

Готовили Алекса к процессу всей камерой. Его тюремная роба была предварительно выстирана, высушена и чуть влажной уложена под матрасы. Утром вытащили одежду наружу. На брюках были идеальные стрелки, а куртка казалась свежевыглаженной, аккуратной, словно только с магазина.

– Запомни главную истину воровского дела. – Учил его старший камеры. – Никогда ни в чем не сознавайся. Это верный путь к гибели. И как можно меньше говори. Большую часть показаний против тебя, они берут из твоих собственных слов.

Алекс благодарно кивнул головой, обещал запомнить. Ему снова напомнили о готовности помочь, если он решится уйти из жизни, не дожидаясь расстрела. Алекс снова благодарил. Он уже видел, что вместе с ним в камере не было безжалостных убийц или маньяков. Каждому, из его товарищей по несчастью, его убийство будет неприятным, но ради него они готовы на этот страшный поступок. Он, пока, не готов был. Пока.

Алекс боялся и одновременно с нетерпением ждал начала процесса. Конечно, было страшно. Особенно с обрисованной перспективой и репутацией выносимых в Главном зале Верховного суда Высшей Справедливости судебных решений. Но, с другой стороны он, наконец, узнает в чем его обвиняют. Алекс не мог понять, что его сейчас больше всего волновало – перспектива расстрела или неизвестность «за что?», «почему?».

Но все же, его главным чувством перед процессом была надежда. Поскольку Алекс был уверен в своей невиновности. Он быстро докажет, без всяких сомнительных адвокатов, что скорее всего, его перепутали с другим. Пусть ловят кого надо, а его отпускают на волю, к Марии. Он теперь, после всего пережитого, без всяких курортов понял, что любит ее и хочет жениться.

Еще Алекс переживал, что после произошедшего с ним, компании могут отказаться от своих предложений ему о работе. «Может некоторые откажут, – успокаивал он себя, – но ведь иные поймут, что он был в тюрьме по недоразумению». Алекс очень надеялся на здравый смысл. Главное – не дать адвокату его погубить. Жаль, что не удалось найти другого. Алекс надеялся, что пока не удалось.

*****

Его увезли на процесс рано утром. Еще до завтрака. Хотя само судебное заседание должно начаться ближе к обеду. Алексу, неохотно, объяснили, что в городе из-за процесса над ним столпотворение. Неимоверные заторы на улицах у тюрьмы и особенно на прилегающих к зданию Верховного Суда Высшей Справедливости. Газетчики и публика с ума сходят. А судья, объяснили ему, строгий и очень не любит, когда подсудимые опаздывают.

Алекса везли в конвойной машине. Внутри было обособленное отделение за решеткой. Между входной дверью и решетками сидело двое вооруженных до зубов конвоиров. Оба держали свои руки на оружии и не спускали с заключенного глаз.

Со своего места Алексу совсем немного было видно происходящее на улице. Очень маленький кусочек НЕТЮРЕМНОЙ жизни. Удивился, когда увидел билборд со своей фотографией, той где его подловил тюремщик, когда он сдавал грязную посуду в окошко. Лицо его выглядело отвратительным. Перепуганное лицо, полузакрытые глаза. Но поразительней всего была надпись большими буквами: «За такое – к высшей мере!». За какое «такое»? За грязную посуду? Билборд не давал пояснений.

Ближе к Верховному суду Высшей Справедливости бушевала митингующая толпа с транспарантами. Алекс видел гневные лица, криков отдельно не различал. Скандирование толпы сливалось в неразборчивый шум. Но плакаты и транспаранты в руках митингующих, гневно обличали преступление Алекса и требовали наказание «по всей строгости». На некоторых плакатах Алекс увидел свое фото на фоне кружочков мишени.

Подобный гнев толпы удивлял и обескуражил Алекса. Получалось, что все вокруг знали какое преступление он совершил, в чем виноват. Все, кроме него самого и, кажется, адвоката.

Машину узнали, крики стали громче, неистовей. В кузов полетело несколько камней. Внутри отдалось глухим звуком. Охрана напряглась.

– Если машину перекинут, нам придется тебя пристрелить. – Сказал один из конвоиров.

Сказал без злобы, буднично. Алекс поверил, что действительно может пристрелить. Такая работа.

К счастью, обошлось. Машина благополучно подъехала к черному ходу, где негодующей толпы не было. Никем незамеченные, прошли в здание, долго ходили по коридорам, лестницам и, наконец, зашли в небольшую комнату с металлической клеткой внутри. Алекса незамедлительно закрыли в этой клетке, словно опасное животное в зоопарке. Наручники не сняли.

Сопровождало по зданию Алекса ни много, ни мало восемь вооруженных конвоиров с оружием наизготовку. Когда Алекс уже сидел в клетке, все они смотрели на него почти не мигая. Оружие было нацелено ему в грудь.

«Что же я натворил такого?» – снова и снова задумывался Алекс. Увиденное по пути в суд, восемь готовых ко всему охранников, произвело сильное впечатление на него. В душе он все еще надеялся на ужасную ошибку, на то, что его просто перепутали с настоящим преступником. Но глядя на беспристрастные лица конвоиров с автоматами, нацеленными на него, он все больше и больше терял уверенность в себе. Одни билборды с его лицом на фоне мишени, чего стоили.

Вспомнилось предложение сокамерников «умереть без боли». Может стоило согласиться? Может его уже через час повезут на расстрел? Было страшно. Алекс откинулся спиной к стене. Закрыл глаза.

Ожидание затянулось. Ни через час, ни через два заседание не началось. У Алекса не было часов. Их отобрали, вместе с другими личными вещами, при оформлении в тюрьму, о времени он имел смутные представления. Хотелось спросить, но при взгляде на восемь направленных в его сторону автоматов, любопытствовать перехотелось.

Настроение менялось на протяжении ожидания. От страха и напряжения в самом начале, до злости, что ему не дали позавтракать и, скорее всего, не дадут пообедать. В животе урчало. За несколько дней пребывания в тюрьме организм привык к определенному распорядку. Вспомнилось, что существует тюремная традиция о последней трапезе перед казнью. Алексу стало от этой мысли спокойней, что ему не придется умереть голодным. Но тут же разозлился на себя, за подобную чушь в своей голове.