Чтение онлайн

В Риме не было государственных программ по образованию населения. Государство воздерживалось от какого-либо вмешательства в дело просвещения народа. Со стороны государства не было ни поощрения, ни запрещения, ни даже надзора за образовательным процессом в империи [11] . Дело образования находилось сугубо в частных руках. Каждый желающий мог открыть свою школу, стать учителем. Для этого не требовалось никаких разрешений, полностью отсутствовали любые формальности. И вот при всём этом в Риме естественным образом сложилась трёхступенчатая система образования, для той эпохи замечательно эффективная и, главное, встречающая полное общественное понимание.

Как же она функционировала на практике? Первая ступень, в современном понятии начальное образование, носила название ludus. Это слово имеет много значений. Оно может означать игру, забаву, но важнейшее его значение – именно начальная школа. Ludus возглавлял ludi magister. Он, как правило, принадлежал к низшим слоям общества, очень часто таковыми были либертины (вольноотпущенники). Непосредственным обучением занимался собственно учитель, именовавшийся grammatist, он же literator. «Литератор», понятное дело, не от слова «литература», но от слова litera – «буква». В таких школах занимались вместе мальчики и девочки. Женская грамотность в Риме не отставала от мужской. Специальных школьных помещений не существовало. Ludi magister находил для занятий места на площадях, в портиках, в общественных садах, на набережных. Обучение, разумеется, было платным, но при этом общедоступным по цене. Люди зажиточные, выходцы из семей почтенных, представители знати в такие школы детей своих, понятное дело, не отдавали. Их отпрыски занимались на дому, где их учил literatus или paedagogus. Обычно это был образованный раб. Справедливо будет полагать, что маленький Публий не бегал на учёбу в какой-либо портик, но занимался с домашним учителем. Судя по результатам, тот был знающим и в ребёнке встретил прекрасного ученика.

Чему же учили в той школе? Читать, писать и считать. Заучивали наизусть некоторые стихи и тексты, имевшие нравоучительный смысл. В стихах чаще всего звучали строки Вергилия, из нравственно-поучительных изречений привлекались в основном те, что составил знаменитый Марк Порций Катон Старший. Собственно, в этом и заключалось первоначальное обучение.

Следующая ступень была много серьёзнее. Руководил образованием грамматик, и это была уже настоящая shola (школа). Здесь помимо родного латинского самым тщательным образом изучался греческий язык. По-настоящему образованный римлянин обязан был владеть «божественной эллинской речью» не хуже, чем родной чеканной латынью. Потому-то в имперское время в школах грамматиков существовали особые преподаватели для каждого языка и каждой литературы отдельно. Преподавание языков и литератур велось основательно и давало отличные результаты. Каких римских и греческих авторов изучали в первую очередь? Из родных читали Ливия Андронника, Квинта Энния, Гнея Невия, Катона Старшего, Плавта, Теренция. Надо было непременно знать корни своей культуры! Затем переходили и к тому, что мы называем «классикой»: читали Тита Ливия, Гая Саллюстия, Вергилия, Горация, Овидия. Во времена детства Адриана читали также Лукана, Публия Папиния Стация. Параллельно шло углублённое постижение классики греческой.

Важнейшее внимание, разумеется, уделялось Гомеру. Знание «Илиады» и «Одиссеи» для образованного римлянина должно было быть столь же совершенным, сколь и для учёного эллина. Подробнейшим образом, с помощью поэм того же Гомера, в меньшей степени Гесиода, изучалась греческая мифология. Из более поздних авторов читали Менандра, славного создателя новоаттической комедии вослед староаттической комедии Аристофана, басни Эзопа, лучшие образцы лирической поэзии как эпохи классической Греции, так и эпохи эллинизма. Любопытно, что учить греческий язык и познавать греческую культуру ученики грамматика начинали раньше, чем углублённо изучать родную латинскую речь и читать римскую литературу [12] . Это было и справедливо, и разумно: эллинская цивилизация не просто предшествовала римской, её благотворное воздействие и сделало со временем цивилизацию латинскую равноценной греческой, а в чём-то и ушедшей далеко вперёд.

Форма обучения в школе грамматика была следующей: большую часть времени занятий учитель говорил сам [13] . Ученики старательно записывали его лекции на своих табличках. Это развивало умение не только конспектировать речь грамматика, но и выделять в ней главное. Самим ученикам слово предоставлялось нечасто, хотя вопросы задавать им, разумеется, разрешалось. Мы, к сожалению, не знаем, какие вопросы своему грамматику задавал юный Публий. Кстати, грамматиком его, возможно, был знаменитый Квинт Теренций Скавр, автор дошедшего до нас трактата «Об орфографии» и объёмного учебного пособия «Грамматика», увы, до потомков не дошедшего [14] .

Возможно, для иллюстрации типа задаваемых вопросов умным, пытливым учеником стоит привести вопросы, которые задавал своим учителям будущий преемник Августа юный Тиберий Клавдий Нерон. Кстати, именно с ним нашего героя частенько сравнивали и сравнивают. Так вот, Тиберий спрашивал, к примеру, как звали Ахиллеса, когда он в одежде девушки жил среди дочерей царя Ликомеда на Скиросе, какие песни пели сирены Одиссею, как, наконец, звали мать Гекубы. Занятно, что, легко ответив на первый вопрос – Ахиллеса на Скиросе звали Пирра (рыжая, огненная), учителя запутались в имени матери супруги царя Приама, называя её то Эфеей, то Эваторой, то Телекеей, то Метопой, то Главкиппой. Ученик, наверное, должен был сам выбрать имя, наиболее, по его мнению, для матери Гекубы подходящее. А вот при вопросе о песнях сирен Одиссею корабль знаний учителей попал в штиль и паруса его безнадёжно повисли. Адриан, как известно, обладал умом быстрым, любознательным. Потому и он мог задавать вопросы, способные поставить в тупик. Даже такого выдающегося учителя, как Квинт Теренций Скавр.

Какие же задания получали ученики в школе грамматика? Они должны были не только читать, но и толковать изучаемых авторов, выполнять устные и письменные упражнения по греческому и латинскому языкам. Ученикам прививали критическое мышление: изучаемые тексты, литературные произведения они должны были не просто комментировать, но и подвергать критике. В этом, можно уверенно сказать, учителя Адриана замечательно преуспели: остроты ума и критических взглядов даже на самые незыблемые авторитеты ему будет не занимать.

Набор предметов, изучаемых на этой средней ступени римского образования (с 11 лет), был следующий: помимо греческой и римской филологии изучались основы римского права, начала философии, математика, астрономия. Для успешности обучения и возможности индивидуального подхода группы у грамматиков были небольшие [15] .

На третьем этапе – риторике – занятия были уже индивидуальными. Ритор должен был готовить учеников к практической деятельности на судебной или политической стезе [16] .

Наш герой во время учёбы проявил такие замечательные способности, что прошёл все три этапа римского образования в течение первых двух. Жажда знаний у него была неутолимой. Для начала он «так успешно изучал греческую литературу и имел к ней такое пристрастие, что некоторые называли его гречонком» [17] . Прозвище это (graeculus) пристанет к нему всерьёз и надолго. Восприниматься оно будет по-разному: «гречонок» пусть и насмешливо, но вполне добродушно, а вот «гречишка» – пренебрежительно и зло. Всё, очевидно, зависело от интонации.

Но не только греческий язык и литературу он глубоко постиг. Родную римскую литературу знал Адриан прекрасно, очень любил астрономию. Поскольку она в те времена практически соединялась с астрологией, то всю свою жизнь Адриан увлекался астрологическими прогнозами и сам был очень высокого мнения о своих познаниях в астрологии [18] . Научившись критически комментировать литературные тексты, он выработал и критический взгляд на их авторов, решительно не воспринимая их общепринятый, казалось, совершенно устоявшийся авторитет. Девиз: «Подвергай всё сомнению» вполне мог бы быть жизненной установкой Адриана. Здесь любопытно обратиться к его литературным предпочтениям. Они ведь закладывались как раз в годы учёбы, когда он активно познавал творчество титанов прошлого. Как пишет его биограф Элий Спартиан, Адриан «любил старинный стиль, любил выступать с контроверсами. Цицерону он предпочитал Катона, Вергилию – Энния, Саллюстию – Целия; с такой же самоуверенностью он судил о Гомере и Платоне [19] .