Чтение онлайн

И он сказал: «Счастье моё — в тебе!»

А она ответила: «Я знаю!»

В утробе снова возникло шевеление. И ему показалось, что это не её нутро, а недра самой Земли сотряслись, что это просыпается вулкан, который вот–вот разразится лавой.

Он любил её черное лоно. Аромат этой женщины пьянил его, как наркомана марихуана. Он любил её так сильно, что никакие упрёки родных и насмешки знакомых не могли разрушить эту зависимость.

— Ты на меня посмотрел развратно.

— Прости. Это нечаянно.

— Не извиняйся! Сейчас я как раз и нуждаюсь в таком взгляде.

Гений не ведает, что творит. Великий же создаёт расчётливо и целенаправленно.

Поэзия гения — узор, подобный тому, что мгновенно возникает из стальных опилок в магнитном поле. Посредственность тоже может создать из того же материала то же самое. Только делать будет мучительно и долго.

Параскева — Сачиника:

— Всем ты мне хороша: и телом, и разумностью. И не капризная, безотказная. Насладиться тобой не могу. Это с одной стороны…

— А с другой — разве я тебе не нравлюсь?

— И с другой — очень хорошо. Со всех сторон закачаешься с тобой.

— Так в чём же всё–таки дело?

— Слишком ты практичная. Бухгалтерша ты, а не подруга жизни. Не к лицу тебе всё раскладывать по полкам, как в магазине. Ну что ты всё считаешь? И часто в самый неподходящий момент ставишь вопросы ребром.

— А как же мне их ставить, если я и есть твоё ребро?

— Вот и пошутить ты горазда. Только я не люблю некоторые твои шуточки. В печёнках, например, сидит у меня это ребро.

— Тебе не нравится, что твоя жена способна быть и независимой, и самостоятельной. Хотелось бы мне услышать, как бы ты запел, пентюх сладострастный, если бы не слазила с кровати, пока ты мне туда кофея не принесёшь.

— Вот–вот, я как раз об этом, то есть об остроумии. Иной раз так сказанёшь, что и не знаю, о чём это.

— Да. Зашился бы ты с этой бухгалтерией, ты ведь даже не знаешь, как гвоздь в стену вбить и на какой грядке растут лимоны. А уж почём всё это — для тебя тайна за семью печатями.

— Меня убивает, когда ты говоришь со мной с таким превосходством. Зато компенсируешь ты этот изъян в наших отношениях подавляющим превосходством, которое демонстрируешь, скажем, Якову — Льву.

— Он подо мной ходит, то есть живёт и дышит.

— А ты подо мной.

— И ради этого ты выходила за меня, такого никчёмного?

— А ты не догадываешься? — Она тут же переменила тон, приласкалась. И от неё, только что сверкающей негодованием пантеры, ничего не осталось. Когти ушли в мягкие подушечки. Лапы превратились в лапки.

— Кошечка, — промямлил атаман и стал снимать ботинки.

Печатями, печалями.

Из подслушанного:

— Ну, кому это нужно — жить вечно? Что за абсурд?!

— Отвечаю: мне! Мне это нужно. Я этого хочу!

Семивёрстов — Автору:

Однажды наступает момент, когда становится важным одно: дожить. Дожить до славы, достатка, свадьбы дочери, до рождения внука, до совершеннолетия его…

Муст — Вовсу:

Теперь они строят «Афродизиаки», где с вожделенным восторгом смотрят свои паскудные зрелища. Рим погиб под вопли о хлебе и зрелищах.

Соя:

Умирать плохо. Особенно от руки врага. Ещё хуже — от руки, которую любишь. Лучше уж — от переутомления. Лучше — мгновенно, чем в муках.

Но не дано тут выбора. На всё воля свыше. Творец испытывает нас, закаляет, наказывает.

Хорошо жить долго. А ещё лучше не умирать никогда.

Семивёрстов — Пиза:

— Лето в разгаре, а я до сих пор ни разу не искупался в море. Пора ехать в Анчоус.

— Завидую тебе, Мур.

— Ну так поехали вместе.

— Чуть позже. Вот разгребусь немного в «Афродизиаке».

При «Афродизиаке» Пиза открыл аквариум, первой обитательницей которого стала черноморская акула по прозвищу Акулина. Потом Пиза привёз туда морского кота Ваську, пару дельфинят Франю и Фроню, двух севрюжек — Серёжку и Сюзанну.

Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Автор неизвестен.

Страх — это не трусость. (Аналогично).

Индифферентив — забавное слово.

Вовс — Автор:

— Нам плохо сейчас, просто невыносимо. И если мы сквозь эту жуть пройдём, наверняка потом будем говорить, что прожили счастливый период. А почему? Потому что уцелели, выбрались.

— Да, плохое быстро забывается, как, кстати, и хорошее.

— Что же остаётся?

— Опыт. Он делает нас счастливыми.

Автор — Вовс:

— Пороки ведут к гибели. Гибель — это не смерть даже, не суицид. Это и есть то самое, что опустошает душу, лишает её даров Божиих.

— Но откуда они берутся, пороки?

— Они — из привычек. И если с привычками бороться ещё можно, то пороки неизгонимы уже.

Автомолёты окаянцев звенели и мельтешили над Цикадией подобно мошкаре над клумбой. К счастью, их мало кто видел и слышал.

— Не кажется ли тебе, дорогая Рэн, что не сегодня–завтра что–то случится?

— Что ты имеешь в виду, Рина?

— У меня предчувствие, что случится нехорошее нечто.

— Ах, вот о чём ты, милая Субмариночка. Нехорошее, как ты изволила выразиться, давно уже началось. Оно уже длится и витает над нами.