Чтение онлайн

Не зная, как деликатнее перейти к своей проблеме, я потянулся за фиником в расписной глиняной миске на низком столике рядом с диваном и медленно съел его.

– Мне очень жаль, что этот русский молодой человек совершил подобную глупость, – сам завел разговор Джаъфар.

– Да, он очень сильно подставил и себя и наше посольство, – согласился я. – Как вы думаете, что сейчас можно сделать?

– Скажу откровенно, его ждут большие проблемы, – немного помедлив, вздохнул мой собеседник. – Оскорбление ислама у нас недопустимо и непростительно. Поймите меня правильно, я не могу не подготовить протокол задержания. Каждая подобная новость расползается здесь, как пожар по сухой траве. Скрыть ничего невозможно.

– Но разве лично вы – как начальник таможни! – ничего не можете сделать?

– Для этого мне придется поставить на кон весь свой авторитет и, возможно, вступить в серьезный конфликт с полицией, – прямо ответил он. – Если бы русские друзья могли как-то компенсировать для меня негативные последствия такого шага, для меня был бы смысл пойти на это.

– Каким, например, образом?

После сильно затянувшейся паузы Джаъафар осторожно заговорил:

– Мой средний сын от второй жены мечтает учиться заграницей. Дружественная Россия, по-моему, лучший вариант.

– Понял. Сделаю все, что смогу, шейх Джаъафар. Обещаю. Но вы сами понимаете, что даже если мы прямо сейчас начнем оформлять студенческую стипендию, это не будет очень быстро. А Кирилла по приговору суда расстреляют в лучшем случае через неделю. Поэтому мы с вами должны освободить его прямо сейчас здесь в аэропорту, где вы имеете влияние.

– Ты прав, Андрей, – согласился Шараф-ад-Дин. – Полицейские могут ждать моего документа до сегодняшней предвечерней молитвы, не позже. Потом я буду обязан отдать им его. Дольше затягивать не смогу. Поэтому в ближайшие час-полтора мне нужны твердые документальные подтверждения вынужденной необходимости ввоза в Йемен алкоголя вашим посольством. Скажем, в медицинских целях. Сославшись на них в своем протоколе и подшив их к делу, я смогу настоять на отсутствии у вашего сотрудника злого умысла.

– Спасибо большое, – ответил я, поднимаясь и показывая всем видом, что не намерен терять ни минуты, – через полтора часа бумага будет у вас на столе.

Выйдя из кабинета Джаъафара, я сразу же набрал Лягину.

– Привет, Андрюх, – прохрипел он в трубку. – Как ваши дела? Встретил?

– Слушай сюда, Миша, мать твою! – зло проорал я в трубку, непроизвольно заставив обернуться в свою сторону нескольких человек, проходивших рядом. – Кирилла арестовали по прилете с твоей паршивой водкой!

Лягин присвистнул от неожиданности.

– Он сейчас в отделении полиции в аэропорту, – объяснил я, понизив голос и свернув в декоративное углубление между двух колонн, где можно было поговорить по телефону на повышенных тонах, не привлекая лишнего внимания. – Ему шьют уголовку и, скорее всего, ему конец, если мы не вытащим его отсюда немедленно.

– Ты кому-нибудь уже докладывал? – по упавшему Мишиному голосу можно было ясно почувствовать, как он оторопел и, скорее всего, побледнел белее мела на другом конце провода.

– Пока нет, – успокоил его я. – Ты первый, кому позвонил. Пока шумиху не поднимаем. Есть один хоть и мизерный, но все-таки шанс. Мне прямо сейчас нужна бумага от посольства, что спиртное ввозилось в медицинских целях. Сможешь взять консульскую печать? У тебя же есть доступ к сейфу Алексея Евгеньевича?

– Да, он мне оставляет ключи от него. Но нет чистого бланка.

– Возьми у меня в столе. Я вчера брал один в канцелярии, чтобы сделать ноту на растаможку новых автомобилей посольства. Скажу потом завканцу, что случайно спустил его в шредер, вместе с черновиками.

– А как регистрировать? – испуганно запротестовал Миша. – Сегодня я завканца, предположим, обману, но на следующий рабочий день первый же дипломат, который возьмет папку с исходящими…

– Не надо ее вообще регистрировать и светить в канцелярии, – зло оборвал я его. – Поставь сам любой номер, как-нибудь распишись, шлепни печать – и все! А я позабочусь, чтобы дальше аэропорта эта бумага никуда не ушла.

– Понял, сейчас сделаю. Только где я тебе ее передам? Если ты вернешься в посольство, как объяснишь, почему приехал без него, и зачем тебе еще раз ехать в аэропорт?

– Ты прав, – согласился я. – Давай тогда встретимся у Ахмада. Приноси письмо туда, как можно раньше.

Прыгнув в машину, я на полной скорости погнал к располагавшейся недалеко от посольства бакалейной лавке с двумя названиями: арабским «Багдад» и русским «Москва». Плод творчества местных асов коммерческого пиара нашими соотечественниками оценен по достоинству не был, поэтому мы продолжали называть эту лавку просто «у Ахмада» – по имени ее первого, как говорят, уже давно умершего хозяина.

По соображениям безопасности в этот магазин сотрудников посольства выпускали только группами не менее трех человек. Поэтому, чтобы не привлекать к нашей встрече с Мишей ненужного внимания, мне пришлось бросить машину за углом, а самому – затеряться между дальних рядов в глубине лавки.

Спустя пару минут у входа зазвучали русские слова, и несколько человек вошли через дряхлую, громко скрипнувшую дверь. Лягин быстро сообразил, где меня искать, и, прогулявшись пару раз для отвода глаз вдоль товарных полок, незаметно для своих спутников свернул за нужный стеллаж. На его мятом лице прочно отпечаталась гримаса непереносимой головной боли и отвратительнейшего самочувствия.

Он с трудом выдавил из себя слово «Привет!» вместе с мерзкой вонью пораженных излишками алкоголя внутренностей, вынул из-под мятой рубашки конверт и протянул мне. Я молча взял бумагу и попытался прочитать, однако элегантный и витиеватый, как всегда, совершенный, несмотря на не совсем здоровое состояние автора, арабский язык письма не поддался мне с первого раза. Многократно прокляв свою отвратительную лингвистическую подготовку, я шепотом попросил:

– Скажи в двух словах, о чем тут?