Чтение онлайн

По лицу Лежавы катятся слезы.

Лежава.

Звери, какие звери...

Иваницкий.

Вот в таком ключе, товарищ майор.

Лежава.

Молодец! Вариант утверждаю!

(Пишет резолюцию на титульном листе). Смотри, что я написал.

«Это посильнее „Оптимистической трагедии“!»

Иваницкий.

Ну, Вахтанг, это явное заимствование у товарища Сталина!

Лежава.

Ничего, товарищ Сталин не будет в обиде... А кстати, нельзя ли, чтобы Вера перед смертью крикнула так: «Да здравствует товарищ Сталин, верный продолжатель дела великого Ленина!»

Иваницкий.

Длинно, Вахтанг. Перед смертью – это длинно.

Госпиталь. День.

В военном госпитале готовятся к эвакуации: носят тюки с бельем, двигают койки.

Вера идет по коридору, ее останавливает главный врач.

Главный врач.

Румянцева, помогите мне. Нужно упаковать документацию... А почему вы не в халате?

Вера.

Потому что я не та Румянцева. Я ее сестра.

Главный врач.

Извините. Удивительно!

Вера заглядывает в ординаторскую. Ника перевязывает шпагатом истории болезней.

В комнате больше никого нет.

Ника.

(удивленно).

Вера?

Вера.

Никочка, я к тебе...

Ника.

Что-нибудь случилось?

Вера.

Лешку разжаловали в рядовые и послали на передовую.

Ника.

Да ты что! За что же?

Вера.

За Марину.

Ника.

Это которая у нас лежит? Ерундовое ранение!

Вера.

Алешу отправили на фронт, ты уезжаешь с госпиталем. Вокруг блокада. Я беременна!

Ника бросается к сестре, обнимает ее, целует:

Ника.

Он?

Вера.

А кто же!

Ника.

Надо пойти к командованию и рассказать.

Вера.

Не надо! Я успею. Операция займет не больше недели. А потом откроюсь.

Ника чиркает спичкой, закуривает.

Ника.

Вот что. Ты не пойдешь на задание.

Вера.

Как? Это невозможно!

Ника.

Беременной нельзя. С парашютом прыгать. В снегу лежать.

Вера.

Никто же не знает, Ника!

Ника.

Не в этом дело: знают – не знают. А ребенок? Я пойду и скажу. Я старшая сестра.

Вера.

Ты всего на 27 минут старше! Мне доверили, меня учили, на меня рассчитывали! Меня никто не может заменить. Марина ранена.

Ника.

А парни?

Вера.

Начальник разведшколы специально подчеркивал, что это – операция для девушки.

Парни будут прикрывать. Немцы хватают любого мужчину старше семнадцати лет.

Мужчине в тылу не пройти.

Ника.

Значит, нужна женщина... Хорошо! Женщина будет.

Вера.

Кто?

Ника.

Я. Мы сто раз проделывали этот трюк. Подменяли друг друга, когда нужно.

Сделаем так и сейчас.

Вера.

Ты же уезжаешь!

Ника.

Меня не берут – мест не хватает даже для раненых.

Вера.

Но ты ничего не умеешь! Меня учили взрывать, передавать по радио...

Ника.

Ты забыла наши занятия в Осоавиахиме? Помнишь, как я бросала гранату?

И толовую шашку взрывала. Кстати, дважды: за себя и за тебя, потому что в тот день у тебя было свидание с Витей... Заменю тебя и сейчас.

Вера.

Да, правда. Ты взрывала...

Ника.

Ты должна сберечь ребенка. Это же ребенок по любви, правда?

Лешка вернется, что ты ему скажешь?..

Вера.

(обнимает сестру).

Спасибо тебе, сестра. Ты можешь сорвать операцию, а виновата буду я.

Фойе театра. Вечер.

В фойе театра музкомедии играет музыка, собирались гости на празднование

Нового года – артисты, художники, военные...

Странные одежды – кто в смокинге и бабочке и при этом в валенках, кто в шапке.

Многие дамы закутаны в пуховые платки.

Среди присутствующих Иваницкий и Ника.

Слышатся разговоры в кружках.

Разговоры.

Говорят, оборона эшелонирована в пять рубежей. Город выстоит.

Ах, город, может, и выстоит, но людей в нем не будет.

А в Аргентине сейчас лето...

Что это вы вспомнили об Аргентине?

Там лето и нет войны. Вы можете представить – лето и нет войны?!