Чтение онлайн

– Может, но почему?

– Потому что он был… не знаю, вредным.

Кора вытащила старую статью, на которой оставила пометку.

– Или он был замешан в чем-то, что запятнало его честь, из-за чего с ним неохотно общались. Мэтью Трумэн. Тебе это имя не кажется знакомым?

– Ммм… – Джон мял в руках полотенце, морща лоб и явно пытаясь вспомнить. – Нет?

– Ладно. Я тоже не сразу поняла. Но когда мы были у миссис Шарп, я видела у нее газеты. Кучу газет. Я бегло просмотрела некоторые, и в одной из них мелькнуло это имя. И еще Жнец упоминал о старом выпуске газеты… А сегодня утром я говорила с детективом Чейзом, и он сказал, что Трумэн «свидетель». И все встало на свои места! – Кора протянула наконец вырезку Джону.

Тот осторожно принял ее, недоверчиво поглядывая на напарницу.

– «Попытка вывести новых Иных? Подробности о жуткой лаборатории», – прочел Джон. – Это не желтая пресса? Откуда «подробности»? Я помню то дело, и, насколько мне известно, слушания были закрыты едва ли не в начале процесса.

– Может, и так, но кое-что тут правдиво, посмотри, я выделила…

– «Главный свидетель – бывший работник лаборатории, Мэтью Трумэн. Выдающийся химик или убийца?» – ровным тоном прочел Джон. На мгновение он замер, а затем уставился на Кору: – Трумэн? Получается…

– Да! Первый! Поверить не могу, кажется, я нашла мотив! Послушай! Лаборатория, в которой проводили эксперименты на людях. Ее раскрыли из-за пожара. Все началось с него восемь зим назад. Загорелся старый кирпичный завод, были взрывы. И когда пожар удалось потушить, были обнаружены камеры с людьми. Точнее, с их трупами… Часть из них работники пытались вывезти, вероятно, и других тоже, но не успели.

– Да… Припоминаю. Громкое было дело, – пробормотал Джон, перебирая поданные ему вырезки из газет.

– Естественно! Прямо под носом, в столице, хоть и на острове, проводили эксперименты на людях не меньше десятка зим кряду! Впрочем, его относительно быстро замяли… В основном потому, что судебные заседания закрыли от публики. Хотя вначале было проведено два открытых слушания. Там-то и засветился Мэтью Трумэн. Но! Ты слышал другие имена?

– Кажется, нет. Все засекретили.

Кора, взбудораженная ходом мысли, устремилась к остальным вырезкам. Она упала на пол, быстро раскладывая их, словно обезумевшая. Джон опустился на корточки рядом.

– Смотри! Смотри! Слушания закрыли, ты прав! И единственное имя, которое упомянули, – Мэтью Трумэн. Ты знаешь, что он был условно осужден? Его помиловали за информацию, которую он предоставил суду. А ведь были еще и другие свидетели, которых помиловали за то же. Но они давали показания на закрытых слушаниях, и их имен мы не знаем. Погоди! Вот! – Кора вручила Джону еще одну вырезку.

– «Доктор Смерть. Арчибальд Лэнгдон приговорен к смертной казни по делу о лаборатории», – послушно зачитал напарник.

– Виновным объявили доктора Лэнгдона, однако он обжаловал решение суда и теперь отбывает пожизненный срок в тюрьме. Подозреваю, что на него просто переложили вину за всех. Но это о другом. Я про лабораторию. Лаборатория! Вот что может объединять жертв Аконита!

– Алхимик, вдова ученого, пэр, который поддерживал науку, – бормотал Джон.

– Медсестра, которая могла работать в лаборатории… Помнишь, – Кора вскочила, подошла к стене со шпалерой и постучала по бумажке с краткой информацией и некрологом нужной жертвы, – она исчезала на несколько зим из больницы. Знаешь, когда она вернулась? Ровно тогда, когда из-за пожара лаборатория на кирпичном заводе была раскрыта! Такое себе совпадение.

– Так. Но как сюда вписываются остальные? Разнорабочий, барыга и проститутка, а еще инвалид.

– Я думала об этом, – кивнула Кора. – Инвалид… Он пропадал. Что, если он тоже был там? В той лаборатории? Может, его вернули, когда поняли, что он не просто ребенок, а ребенок полицейского, из-за которого на уши поставили всю столицу. Хадс! Они могли похищать детей! Мы ведь не знаем ничего конкретного, посмотри в статью, там написано «производили опыты на людях, вылавливая преимущественно бродяг». Но бродягами могли быть и дети! И… И Гил…

Во рту пересохло, стоило произнести его имя.

– Что, если Гил как-то смог скрыться от Людоеда? А потом попал в лапы этих чудовищ? И они поняли, что это за мальчик, поэтому и выдали за него случайный труп? Знаю, звучит безумно…

– Но похоже на правду, – глухо согласился Джон, стягивая очки. – Первый милостивый… Это… это ужасно… Но почему Гилберт не пришел к вам, когда выбрался из лаборатории? Не пришел к отцу?

– Не знаю. Может, они сделали с ним что-то… Не зря ведь он пытал алхимика. Вдруг было за что?

Джон поднял изумленный взгляд. На его лице была написана растерянность и даже испуг:

– Ты оправдываешь убийцу?

– Нет, – промямлила Кора. Ей хотелось верить в это «нет». Она не могла обелять преступления. Конечно, не могла! Но зная теперь даже часть мотивов… А что, если Гил прав? – Я просто смотрю на ситуацию с его точки зрения.

– Хорошо. Посмотри, – развел руками Джон. – Он убивает людей, кого-то пытает…

– А кому-то оставляет букеты… Знаешь, о чем я подумала? Есть несколько вещей, которые нужно прояснить до того, как о чем-то говорить. Первое: не левша ли убийца. Уверена, это как-то можно выяснить. Второе: был ли букет убитого инвалида из аконита или с добавлением других цветов. И третье: иссоп… Помнишь, Жнец сказал, что у химика были цветы иссопа? И Аконит не стал перерезать ему горло.

– Аконитин вызывает конвульсии и паралич дыхания. Смерть от яда не то чтобы приятнее, – поморщился Джон.

– Тем не менее, – Кора щелкнула пальцами, оглядываясь в поисках книги по флориографии. Та все еще лежала, забытая, у стены. – Так-так… Что тут? Иссоп! Очищение!

– И?

– Мне кажется, Аконит его в итоге простил. Что бы химик ни сделал, в глазах Гила он заслужил смерть, но он заслужил и прощение. Поэтому только яд. А еще Жнец сказал «бокалы», ведь так?

– Кажется. Думаешь, Аконит устраивал с жертвой посиделки? – Джон отвернулся, стягивая очки.