Чтение онлайн

— Да что ты, блены обълась, что-ли? Не пущу, ни за что не пущу, потому не желаю, чтобы ты съ нимъ видлась.

— Не убережете! сказала Люба и вышла изъ-за стола, не кончивъ завтрака.

Ко всенощной, однако, Люба не пошла и ршилась идти на свиданіе съ Плосковымъ завтра въ Пассажъ. Къ обду она опять не вышла, переодлась въ блузу и легла у себя въ комнат съ книжкой въ рук на постель. Отецъ, придя домой изъ конторы, по обыкновенію, зашелъ къ ней въ комнату поздороваться. Съ нимъ была и мать.

— Вотъ, сказала она указывая на дочь:- утромъ была человкъ человкомъ, выходила къ завтраку, а теперь раскапризилась и опять легла. А изъ-за чего раскапризилась-то? Изъ-за того, что я не пускаю ее сегодня одну ко всенощной, а хочу сама съ ней идти. Съ Плосковымъ, видишь ты, хочетъ тамъ видться и шушукаться, а я помха.

— Да вдь все равно не убережете, и не сегодня, такъ завтра буду съ нимъ видться, спокойно повторила свою угрозу Люба.

Андрей Иванычъ только покачалъ головой и пожалъ плечами. За обдомъ онъ сказалъ жен:

— Что-же это, однако, будетъ! Вдь такъ жить нельзя, ежели она не угомонится.

— Однако, не отдавать-же ее замужъ за перваго встрчнаго-поперечнаго! отвчала Дарья Терентьевна.

Такъ прошелъ еще день. На утро былъ праздникъ. Люба встала раньше обыкновеннаго, одлась съ утра и выходила къ утреннему чаю въ столовую.

— Къ обдн, что-ли, собралась? Пойдемъ ужъ хоть къ обдн-то вмст, сказала ей мать, стараясь быть сколь возможно ласкове.

— Не желаю, рзко отвчала дочь.

— Да брось ты свой ретивый характеръ, будетъ теб, угомонись.

— Бросьте вы сперва вашъ ретивый характеръ. Я своимъ ретивымъ характеромъ никому ничего не порчу, а вы мн жизнь портите, въ болзнь меня вгоняете, до отчаянія доводите.

— Ахъ, актриса, актриса! покачала головой Дарья Терентьевна.

— А вотъ увидите, какая актриса.

Къ обдн Дарья Терентьевна отправилась одна. Когда-же она явилась домой, Любы дома уже не было. Словно какой тяжелый камень опустился на грудь Дарьи Терентьенны. Руки и ноги у ней задрожали.

— Гд Люба? спросила она горничную.

— Ушли-съ… Полчаса тому назадъ ушли. Одлись и ушли.

— Куда?

— Да должно быть къ обдн.

— Что ты врешь! Ее въ церкви не было. Я даже молебенъ отстояла, всхъ мимо себя пропустила, а ее не видла.

— Должно быть, куда-нибудь въ другую церковь ушла.

— Господи! Да что-же это такое? Андрей Иванычъ! кричала, чуть не плача, Дарья Терентьевна и, когда тотъ вышелъ изъ кабинета съ газетой, сказала ему:- Вдь Любки-то дома нтъ. Она убжала.

— Какъ убжала? Куда? испуганно спрашивалъ Андрей Иванычъ.

— Да должно быть къ нему, подлецу.

— Что ты врешь! Она просто къ обдн ушла.

— Да не было ее у обдни въ нашей церкви.

— Ну, должно быть въ другую церковь.

— Да, да… Она говорила: все равно не убережете. Вотъ и не уберегли, не уберегли, не уберегли. И зачмъ только понесло меня одну къ обдн!

Дарья Терентьевна опустилась на стулъ и заплакала. Андрей Иванычъ утшалъ ее, что Люба у обдни, но и самъ тревожился.

Любу ждали къ завтраку, къ часу, но она не вернулась. Во второмъ часу сли за столъ, но ни мать, ни отецъ не могли сть отъ безпокойства. Пробило два часа, а Любы все не было. Не сказавшись, Люба ушла въ первый разъ.

— Андрей Иванычъ! Голубчикъ! Надо искать ее… Надо послать… Надо по горячимъ слдамъ… Надо самому теб хать къ Плоскову. Гд Плосковъ-то живетъ? Она непремнно у него, Боже мой, Боже мой! Что-же это такое! бормотала вся въ слезахъ Дарья Терентьевна,

Андрей Иванычъ и самъ трясся, какъ въ лихорадк.

Изъ дома Люба вышла часу въ двнадцатомъ, а свиданіе съ Плосковымъ въ Пассаж назначено было въ часъ. Сдлала она это нарочно, дабы уйти въ то время, когда мать была у обдни. До часу ей еще порядочно пришлось походить по улицамъ. Улицы она избирала не многолюдныя: ходила по Итальянской за Пассажемъ, вокругъ Михайловскаго садика. Безъ пяти минутъ въ часъ она зашла въ Пассажъ. Въ Пассажъ она зашла съ Итальянской улицы. Плосковъ былъ уже тамъ. Онъ стоялъ около окна какого-то магазина и разсматривалъ выставленные товары. Люба до того обрадовалась, что чуть не бросилась ему на шею.

— Здравствуйте… Здравствуй… заговорила она, пожимая ему руки и мшаясь въ ты и вы. — Былъ у всенощной въ гимназіи? ждалъ меня? Я и хотла придти, да за мной маменька увязалась. Съ маменькой было-бы безполезно…

— Само собой. А я былъ, забрался еще до начала службы и вс глаза проглядлъ, отвчалъ Плосковъ. — Ну, что, не тяжело теб быть дома?

— Ахъ, Виталій! Они просто подомъ меня съли, проговорила Люба. — Надо это скорй какъ-нибудь кончить. Мн жизнь не въ жизнь.

— Безъ документовъ и думать нечего внчаться. Ну, что метрическое свидтельство?

— Въ желзномъ шкапу, у папеньки въ контор. Оттуда его никакъ мн добыть невозможно. Я и въ контор-то разъ въ годъ бываю.

— Скверно.

Плосковъ задумался.

— Нельзя-ли какъ-нибудь безъ метрическаго свидтельства? приставала Люба. — Тогда я хоть сейчасъ… Я на все ршилась. Подемъ, повнчаемся и ужъ домой я больше не вернусь.

— Да нельзя безъ документовъ. Надо хоть копію съ метрическаго свидтельства достать. Вотъ я съзжу въ домовую церковь и переговорю, нельзя-ли по копіи метрическаго свидтельства обвнчаться.

— Да вдь какъ-же я копію-то?.. Вдь я вамъ прямо говорю, что мое метрическое свидтельство въ желзномъ шкапу.

— Копію надо достать въ той церкви, гд тебя крестили, или въ консисторіи. Въ какой церкви тебя крестили?

— Да разв меня въ церкви крестили? меня дома крестили. Гд-же это видано, что богатые люди крестятъ дтей въ церкви!

— Ну, да, да… А изъ какой церкви былъ священникъ, который тебя крестилъ?

— Вотъ ужъ этого я, Виталій, ршительно не знаю. Разв я могу это помнить? Я тогда, самъ знаешь. была маленькая, наивно отвчала Люба.