Чтение онлайн

Я подошла к герцогу, остановилась на почтительном расстоянии и низко поклонилась, прежде чем передать просьбу Боны.

Увидев меня, герцог замер, скривился, но поднес руку к уху, прислушиваясь к моим словам. Внезапный порыв ветра унес их прочь, Галеаццо нахмурился и нетерпеливо отмахнулся от меня. Катерина поджала губы и вполголоса выругалась, когда я вернулась на свое место рядом с ней.

Галеаццо обратился к собравшейся толпе с короткой речью. Наверное, он говорил о празднике, благодарил всех за верность, но и его слова ветер унес прочь. В ответ мы прокричали вялое приветствие, и герцог сел на черного жеребца, покрытого бело-малиновым чепраком — цвета дома Сфорца. Все приближенные и стражники тотчас же вскочили на коней и сомкнули ряды вокруг Галеаццо. Мы, низшие из присутствующих, остались за пределами защищенного внутреннего круга.

Как и все остальные, я опустила капюшон пониже и пошла по скользкому подъемному мосту на улицу, на другой стороне которой возвышался городской собор с недостроенными стенами, закрытыми кружевом лесов. Вдалеке, у нас за спиной, вздымались Альпы. Примерно полчаса мы шли вслед за конями по обледенелым булыжникам мостовой. Катерина дважды поскальзывалась, и оба раза мы с Лукрецией успевали подхватить ее, не давая упасть. Ветер прибил вуаль прямо к лицу и, наверное, унес бы ее заодно с капюшоном, если бы я не придерживала края руками. Никто не заводил веселых, легкомысленных разговоров. Воющий ветер уносил все звуки, заставлял нас наклонять головы, защищаясь от ледяных порывов. Традиция требовала, чтобы город был запружен народом, приветствующим правителя, но в этот праздничный день после Рождества лишь немногие отважились выйти на предательски обледенелые улицы, припорошенные снегом, чтобы слабыми голосами восхвалять проезжающего мимо герцога и его двор.

Когда мы добрались до небольшой площади перед церковью Санто-Стефано, меня била неукротимая дрожь. Этот храм представлял собой старинное, ничем не примечательное двухэтажное строение с выщербленным каменным фасадом. На площади собрались торговцы, крестьяне, умирающие с голоду нищие — в церкви было столько народу, что им пришлось ждать на улице, надеясь увидеть его светлость. Стражники, доспехи которых сверкали в лучах солнца, отраженных от снега, спешились и принялись расчищать путь, а несколько молодых конюхов кинулись к лошадям.

Галеаццо спешился и отдал конюху поводья, но даже не посмотрел на него. Герцог нервно щурился, окидывая взглядом площадь и двери церкви. Как и его дочь, он обожал внимание толпы, но в то же время был помешан на безопасности собственной персоны, поэтому расслабился только тогда, когда стражники расчистили дорогу и подали условный знак. Епископ, который должен был служить мессу, встал перед герцогом, послы заняли место слева от него, братья шли справа. Получилось пять человек в ряд, причем Галеаццо находился под защитой, в самом центре. Позади него, в числе избранной свиты, шли младший брат Чикко, Джованни Симонетта, служивший секретарем, и военный советник Орфео да Рикаво, за которыми вереницей тянулись camerieri — дворяне, прислуживавшие в покоях герцога и считавшиеся его близкими друзьями. Громадный мавр, который был на целую голову выше других воинов и не убирал руки с эфеса своего скимитара, ввел всю процессию в церковь, причем каждый ряд знатных гостей сопровождали по бокам двое вооруженных охранников.

Катерина пробивалась через толпу, пока мы не оказались за спиной у camerieri. Когда мы вошли наконец в открытые двери, она счастливо вздохнула, ощутив волну тепла, исходившую от тел трехсот прихожан. Перед алтарем герцога и его свиту ожидали десятки стульев, но все прочие были вынуждены стоять. Они лишь вытягивали шеи, разглядывая герцога.

Как только Галеаццо ступил в церковь, его хор, выстроенный в глубине алтаря, запел, а один камердинер бросился навстречу, чтобы освободить герцога и его приближенных от тяжелых плащей. Когда Сфорца скинул плащ, я увидела, что он одет в прекрасный камзол, левая половина которого сверкала белым муаровым шелком, расшитым золотыми лилиями, тогда как правая была выкроена из роскошного малинового бархата. Рейтузы тоже оказались бархатными — левая нога малиновая, а правая белая.

Я нисколько не удивилась тому, что он выбрал для наряда геральдические цвета своего семейства, но поразилась до глубины души, поняв, что герцог без доспехов. Первый раз я видела Галеаццо на публике без нагрудника. Может быть, он побоялся в такой холод надевать на себя металл или же решил обойтись без нагрудника из тщеславия. Ведь сталь не подошла бы к его прекрасному камзолу. Ответа на этот вопрос я так и не узнала.

Катерина, стоявшая рядом со мной, восторженно и нетерпеливо ахнула при виде отца. Женщины тоже сняли плащи, и тогда я поняла, почему Катерина так рвалась показаться герцогу. Ее платье было сшито из тех же самых тканей, что и его наряд, украшено такими же золотыми лилиями по белому муаровому шелку — тщательно продуманный рождественский сюрприз для отца.

Когда герцог с придворными двинулся вслед за епископом по центральному проходу, ряды прихожан кланялись, отчего вся толпа заколыхалась, напоминая пшеничное поле под ветром. Я поглядывала на Катерину. Она держалась независимо, но ее взгляд был прикован к отцу и его окружению. Я поняла, что она все еще ждет момента, чтобы привлечь внимание герцога.

На полпути к алтарю такая возможность ей представилась. Церковь Санто-Стефано считалась очень старой, хотя и не такой, как один большой камень в ее полу. Он находился в самом центре церкви, грубый и с виду вполне заурядный. Этот камень был, ни больше ни меньше, местом гибели невинных младенцев. Легенда утверждала, что именно на него пролилась кровь детей, истребленных царем Иродом.

Галеаццо прервал разговор на полуслове, подошел к камню, взглянул на него и поклонился ему в притворном приступе благочестия.

Увидев представившуюся возможность, Катерина рванулась вперед, миновала последний ряд приближенных герцога и оказалась прямо за спиной у брата Чикко, Джованни, и военного советника Рикаво. Она была в одном ряду от отца. Мы с Лукрецией разом шикнули на нее за подобную наглость, но она только обернулась через плечо и хитро улыбнулась.

Ее мать толкнула меня локтем и указала подбородком на свою неуправляемую дочь. Моя роль в церемонии была ничтожной, поэтому именно мне выпало возвращать Катерину на место. Я извинилась вполголоса, протискиваясь между двумя важными camerieri, и остановилась за спиной Катерины.

В тот миг, когда я тронула ее за локоть, раздался крик: «Дорогу!» — и в проход за епископом шагнул дворянин средних лет. Он был крупный, с широченной грудью, мощными плечами, но одна нога у него оказалась сухой, поэтому он двигался прихрамывая, с остановками, неловко опустился на одно колено прямо перед святым камнем и преградил дорогу герцогу Галеаццо.

У дворянина были волнистые светло-каштановые волосы, зачесанные назад и доходящие до плеч, но на висках и макушке уже обозначилась плешь, он нервно улыбался, демонстрируя крупные желтые зубы. Солдаты, стоявшие рядом, напряглись, громадный мавр шагнул вперед, вынимая скимитар из ножен, однако все успокоились, узнав Джованни Лампуньяни, дворянина, владевшего огромными землями рядом с городом, значит, обязанного клясться в верности герцогу как раз сегодня днем, в Порта-Джиова. Сначала мне показалось, что на нем цвета Сфорца, белый и малиновый, однако второй из них был слишком ярким. Лампуньяни издавна считался другом Галеаццо, хотя поговаривали, что герцог недавно обратил внимание на прелестную молодую жену своего вассала и поклялся затащить ее в постель.

— Выслушайте меня, ваша светлость, — произнес Лампуньяни.

Его растянутые в улыбке губы дрожали. Не было ничего необычного в том, что проситель остановил герцога на пути к его месту перед алтарем, но Галеаццо скривил рот, давая понять, что это ему неприятно.

В тот же момент Катерина ощутила мое прикосновение, рванулась вперед и пристроилась рядом с военным советником, который уже стоял за спиной у герцога. Рикаво, седой, но крепкий мужчина, с недоумением поглядел на нее сверху вниз.