Чтение онлайн

Она так и сделала, с заговорщическим видом поставила на матрас коробку, торжествующе улыбнулась и сказала:

— Ни о чем не спрашивай. Разумеется, Бона не ведает, что карты у меня, и ей вовсе не обязательно знать об этом. Ты можешь оставить их себе с одним условием.

— Чтобы я гадала тебе, когда ты захочешь, — произнесла я медленно. — Мадонна, я не могу согласиться. Бона обнаружит пропажу, и меня обвинят в воровстве. — Я взяла коробку и сунула ей в руки. — Это бесценный подарок герцогине от Лоренцо де Медичи. Его необходимо вернуть.

— Ты будешь меня слушаться!

Катерина вскочила и требовательно топнула ногой. Обычно в таких случаях она добавляла: «А то скажу отцу», но в этот миг явно поняла, что лишилась своего главного средства шантажа. Тогда она надулась и принялась придумывать другие угрозы, чтобы заставить меня повиноваться.

Я мягко заметила:

— Бона Савойская — моя госпожа. Я обязана повиноваться ей.

— Но ты ведь уже брала у нее карты!

— Да, — призналась я. — Но тогда я просто не понимала, как сильно это ее оскорбит. Ведь ты, мадонна, видела все своими глазами. Теперь она не доверяет мне так, как прежде. Сейчас Бона — регентша Милана, в ее обязанности входит судить и выносить приговор. Если она узнает, что я воровка, то ей придется меня казнить. Я прекрасно понимаю, что мне нельзя больше трогать карты.

Катерина снова села, испустила тяжкий вздох и согласилась, не глядя на меня:

— Это верно. Но…

Она наклонилась и подняла крышку, украшенную алмазами, показывая мне карты. Они лежали лицевой стороной вниз, демонстрируя цветочную рубашку. Я невольно потянулась к колоде.

Катерина схватила меня за запястье и попросила:

— Погадай мне. Расскажи о моем будущем.

Внезапно пламя в очаге взметнулось, как будто попав на кусок трута. Мы с Катериной разом вздрогнули. Она нервно рассмеялась, выпуская мою руку.

Я взяла карты и предупредила:

— Только один раз, мадонна. — Губа у меня до сих пор болела от удара герцога. — Если ты хочешь, чтобы я была с тобой откровенна, поклянись, что не станешь злиться на меня, пусть даже будущее окажется неблагоприятным. Иначе я обо всем расскажу Боне.

Катерина горячо закивала, соглашаясь. Я не поверила ей, но была не в силах противиться обаянию карт.

В точности так, как и в случае с герцогом, я старательно перетасовала карты, велела Катерине снять, затем соединила колоду и выложила перед ней три перевернутых прямоугольника.

— Прошлое, — сказала я, открывая первый.

На белом фоне, украшенном зелеными листьями и крохотными цветочками, были изображены четыре золотых кубка, в центре нарисовано развевающееся знамя со словами: «А bon droyt» («По праву»). Этот девиз часто использовали Сфорца, доказывая, что Господь сделал их правителями, потому что они заслуживают того.

Слова сами сорвались у меня с языка:

— Четверка чаш. Роскошь. Счастливое детство и огромное богатство. — Я помолчала, понимая, что в сверкающие золотые чаши было налито нечто темное и горькое, как то вино, которое заставила меня выпить Бона после смерти Маттео. — Но это не благое, а запятнанное прошлое, которое необходимо преодолеть. Сон, от которого ты должна очнуться.

Я перевернула вторую карту. На ней снова оказался босоногий молодой человек в лохмотьях, с посохом, закинутым на плечо.

— Настоящее, — сказала я. — Снова Дурак. Начало долгого путешествия, которое сильно изменит того, кто его предпримет. В конце пути Дурак лишится своей наивности.

Катерина уперлась локтем в стол, хмуро поглядела на картинку и заявила:

— Разумеется, мы же возвращаемся в Павию, но после уже не будет никаких путешествий.

— Возможно, не сразу, но уже скоро, — пояснила я, перевернула третью карту и объявила: — Будущее.

Не успела я положить карту, как Катерина вскочила, едва не скинув колоду с кровати, и хрипло прошептала:

— Нет! Это просто фокус! Ты специально так делаешь, чтобы меня напугать!

Она разрыдалась, а я посмотрела на изображение башни, которая рушилась от удара молнии, и вдруг увидела себя за стеной крепости, сложенной из толстых кирпичей. Не только Катерина, но и я сама обитала в этой башне, которая однажды будет разрушена до основания. Я услышала резкий оглушительный грохот, похожий на гром, и уперлась руками в стену, чтобы не упасть. Башня неистово дрожала, однако не рушилась.

Еще один удар, и стена громко затрещала, но снова устояла. Пока еще рано.

Но в свое время она рухнет, как герцогство Миланское, выскользнувшее из железной хватки Галеаццо.

Я вдруг снова увидела перед собой Катерину и решила сказать ей ту правду, которая утешит ее. Меня тоже била дрожь. Я вовсе не хотела ее пугать.

— Башня не предвещает смерть, — честно сказала я. — Не для тебя. Мадонна, ты не погибнешь, как твой отец. Но… — Я поглядела на картинку и представила, как дрожит под ногами земля. — Это означает перемены, конец старого. Разрушение.

— Но я не хочу! — Слезы лились по щекам Катерины, она заламывала руки. — Не хочу никаких неприятностей! A bon droyt! Зачем Господь наградил нас благородной кровью и дал нам власть, если не хочет защитить? Это неправильно!

— Возможно, — ответила я примирительно. — Но башня стоит далеко, тебя ждет долгий путь к ней. Вероятно, за это время ты найдешь способ отвратить от себя те несчастья, какие она обещает. — Я помолчала. — Но ты должна знать кое-что еще.

Она испуганно посмотрела на меня.

— Это стены замка. Твоего, мадонна. Ты будешь править.

Катерина утерла глаза и нос черным рукавом, снова села на кровать, немного успокоилась и сказала:

— Ты всегда должна быть рядом со мной. Всегда.

Мне очень хотелось оставить себе карты, но я уговорила Катерину вернуть их в сундук герцогини. Рано утром двадцать восьмого декабря двор отправился обратно в идиллическую Павию. Бона ехала в отдельном экипаже в сопровождении Чикко, первого помощника Галеаццо, и военного советника Орфео да Рикаво, на руках которого герцог испустил свой последний вздох. Я хотела отправиться в путь верхом, но Катерина настояла на своем. Мне пришлось сесть в повозку рядом с ней и всю дорогу оставаться вместе с детьми Боны и их няньками. Катерина горячо умоляла, чтобы я теперь ночевала в ее комнате. Бона милостиво согласилась, хотя я предпочитала ее общество компании себялюбивой герцогской дочки. На улице наконец-то потеплело, и пока колеса экипажа месили дорожную слякоть, моросил мелкий, слабый дождь.