Чтение онлайн

— Благодарю вас, сэр.

Джейми сел в кресло с высокой спинкой, обитое чуть выцветшим темно-зеленым Дамаском, и, сообразив, что его рот опять непроизвольно открылся, закрыл его. Гатри Эвримен был просто огромным — его рост превышал шесть футов, а телосложением он напоминал игрока сборной команды страны по регби. Однако это сравнение всегда веселило его — он ни за что не соглашался и ногой ступить на игровое поле. «Мне больше по душе чревоугодие», — говаривал он. Джейми показалось, что своим присутствием Гатри заполнил все пространство комнаты. Эта комната была украшена шелковыми портьерами одного цвета с обивкой мебели, над камином висела картина Берн-Джонса, а в курильнице на окне дымилось какое-то благовоние. Здесь явно жил эстет, а не просто школьник. Впечатления не портил ни один школьный предмет; не было тут ни бит, ни фотографий, ни школьной формы.

— Чай? «Эрл Грей»? Прекрасно. — Гатри уселся в другое кресло и из стильного серебряного чайничка налил чаю в фарфоровые чашки. На столе стояло блюдо сэндвичей с очень тонко нарезанным огурцом и другое — с шоколадными эклерами.

— Отныне, мой друг, этим будешь заниматься ты — я просто хотел показать тебе, как это следует делать.

— Да, сэр.

— В точности так, как я показал, понял? Я не выношу вульгарных бутербродов, от них у меня несварение желудка.

— Да, сэр.

— И еще: когда рядом никого нет, называй меня Гатри.

— Да, Гатри, — ответил Джейми, почувствовав, как замерло его сердце: он был уверен, что такое обращение подразумевает степень интимности, которой он хотел бы избежать. Он заранее решил, что, если ему предложат вступить в сексуальную связь, он твердо откажется, но Гатри был настолько велик и силен, что мальчик усомнился, выйдет ли у него такой отпор.

— Ну как твоя подготовительная школа?

Джейми пожал плечами.

— Отвратительно, правда? — понимающе произнес Гатри. — Ну, ничего, теперь все пойдет намного лучше.

Всех, кто стар и кто молод, кто ныне живут,

В темноту одного за другим уведут.

Жизнь дана не навек. Как до нас уходили,

Мы уйдем — и за нами придут и уйдут.

Гатри продекламировал это, насыпая в чай сахар и размешивая его.

— Очень к месту, хотя поэт наверняка имел в виду нечто другое. Это старик Хайям, ты слышал о «Рубай»? Нет? Напрасно. Он изрек много чего мудрого. Но тебе повезло — Гатри все тебе объяснит. Мальчик мой, ты должен понять, что смысл подготовительной школы состоит в том, чтобы научить справляться буквально с любой жизненной ситуацией. Без сомнения, тебе пришлось научиться терпеть избиения и при этом не показывать и виду, что тебе больно. Я прав? Работники школы и старшие ученики приставали к тебе с непристойными предложениями, а ты не должен был никому об этом говорить. Ты был одинок среди толпы, и никто не знал, что ты при этом чувствуешь. Ты научился ценить дружбу, но скоро узнал, что, когда вмешивается власть, неразумно доверять таким друзьям — они обязательно предадут тебя. Теперь ты умеешь сосредотачиваться на зубрежке, есть отвратительную пищу и не блевать при этом. Могу поспорить, тебя приучили никогда не опаздывать, и ты научился курить. Вот видишь? Я прав во всем. Эта школа принесла тебе огромную пользу: если разразится новая война, ты переживешь и ее, и даже плен. — Гатри загоготал. — Дорогой мой Грантли, тебя подготовили к жизни — по крайней мере, такова моя теория.

Джейми быстро понял: ему чрезвычайно повезло в том, что он стал подопечным Гатри. На его друзей кричали, их избивали и оскорбляли, но его самого — никогда. Гатри весьма по-дружески к нему относился, ухаживал за ним, когда он подхватывал простуду, и никогда не прикасался к нему «грязно». Эвримен получал удовольствие, просвещая Джейми в отношении искусства, музыки, литературы. Подросток просто обожал его, и когда Гатри уехал в Оксфорд, Джейми закрылся в туалете и долго плакал, ощущая, что отныне школа никогда не будет прежней.

Англия, 1965

Лето, в которое Джейми исполнилось шестнадцать, оказалось во всех смыслах очень важным. Он вернулся домой на долгие летние каникулы, весьма довольный собой — экзамены он сдал очень даже неплохо. Он сам не ожидал, что его отметки будут столь хороши — свои умственные, способности он расценивал не слишком высоко. Но юноша понял, что, сконцентрировавшись на учебе, всегда можно добиться приемлемого результата. Джейми знал, что отец, который сам учился не слишком хорошо, будет доволен его оценками.

На столике в прихожей его дожидалось какое-то письмо. Он мгновенно узнал почерк большие, уверенные петли, выписанные черными чернилами на толстом белом конверте. Не открывая письма, Джейми взбежал по главной лестнице в свою комнату. Письмо содержало приглашение матери присоединиться к ней и компании ее друзей на вилле, которую она на лето снимала в Римини. Письмо запоздало. Джейми очень хотел бы поехать: в последние годы он совсем не видел мать. Он решил, что уже достаточно взрослый, чтобы более-менее на равных держаться с ее утонченными друзьями. Кроме того, он вступал в возраст, когда юношу прельщает мысль о вечеринках вроде тех, какие всегда организовывала его мать.

Однако Джейми решил не ехать: он хорошо помнил последний приезд Поппи, когда она после шестилетнего отсутствия внезапно, появилась в школе и опозорила его перед друзьями. Как обычно, она выглядела просто чудесно — это была именно та мать, которой гордился бы любой мальчик. Первое время она была просто очаровательна и околдовала его однокашников настолько, что они дружно принялись не обращать внимания на ее спутника. Длинноволосый молодой человек, всегда державшийся рядом с ней, был так молод, что вполне сошел бы за ее сына — уже это очень не понравилось Джейми, более того — на парне был смешной, словно присыпанный пудрой голубой бархатный костюм. А когда Джейми заметил на мизинце молодого человека невероятных размеров золотой перстень со сверкающим бриллиантом, ему даже захотелось умереть.

Впрочем, увидев, как его друзья, притянутые непреодолимой силой очарования Поппи, смеются и шутят с ней, он начал постепенно успокаиваться. Возможно, наличие у матери спутника было не столь уж важно, возможно, его одноклассники завидовали тому, что у него такая «продвинутая» мать. Пожалуй, Поппи разговаривала слишком громко и смеялась слишком часто, и Джейми пришло в голову, что она может быть пьяной. Ну, так и что? Юноша присоединился ко всеобщей беседе.

Когда его друзья внезапно замолчали, он обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. В дверях стоял его отец, высокий и исполненный достоинства, и Джейми пожалел, что тот, как обычно, прибыл точно вовремя.

— Джеймс, Поппи, доброе утро.

— Доброе утро, отец.

— Дорогой мой Гарри! Ты выглядишь просто чудесно! Уэйн, любовь моя, ты не находишь, что мой бывший муж — это нечто? — Поппи просунула руку под локоть своему спутнику. — Это Уэйн Деверо, а это мой бывший благоверный, лорд Грантли. Уэйн — мой новый парикмахер, так ведь, дорогой?

Джейми расслышал подавленный смех и заметил какую-то суматоху среди его друзей.

— Мистер Деверо, — вежливо протянул руку Гарри Грантли.