Чтение онлайн

— Не понимаю я тебя, Поппи. Ты говоришь так, будто у тебя вовсе нет материнских чувств. Да и ведешь ты себя совсем не как мать.

— О, Хьюго, ради Бога, хватит читать мне морали! Тебе не нравится то, как протекает моя жизнь? Нравится? Тогда заткнись, а то мне скучно слушать эти обывательские сентенции.

Сидевший в гостиной Джейми слышал все это сквозь неплотно прикрытую дверь. Он представил себе лицо матери: она наверняка надула свои накрашенные яркой помадой полные губки, выпятив их так, как обычно делала это, когда склонялась над ним для поцелуя. Мальчик поднял игрушечный автомобиль, который он молча возил туда-сюда по толстому ковру, и вышел из комната — так же тихо, как вошел.

Он вовсе не подслушивал их разговор, просто так получилось. Если бы мать была одна, он подкрался бы к двери и наблюдал, как она одевается или наносит на лицо макияж — это ему нравилось больше всего на свете. В последнее время он делал это не так часто, как раньше, ведь после того, как девять месяцев назад родился его брат, мать стала проводить со старшим сыном меньше времени: она либо куда-то уходила, либо у нее были гости. Из всех друзей матери — а у нее их было очень много — Хьюго нравился ему больше всего. Он дарил мальчику игрушки, давал монетки, разговаривал с ним, тогда как некоторые другие вообще не обращали на него внимания. Но эти разговоры о школе и о том, что он кому-то мешает, были чем-то новеньким. На Хьюго это было совсем не похоже — кажется, он почему-то был зол.

Джейми тихо зашел в детскую. Няня Лу Ботрелл сидела за столом спиной к нему и перекладывала с места на место карты.

— Няня…

— О, Боже, Джейми, разве можно так подкрадываться к людям? Когда-нибудь ты перепугаешь меня до смерти!

— Прошу прощения, — улыбнулся мальчик — Что ты делаешь?

— Раскладываю пасьянс «часы». Хочешь научиться?

— Да. — Он взобрался на стул и принялся наблюдать, как няня перемещает карты и расставляет их по кругу, объясняя правила таким простым языком, что даже он все понял.

— Вот. Следует опасаться королей, а так все просто.

— Просто выиграть?

— Нет, просто играть. Он редко сходится…

— Спорим, я смогу выиграть?

— Я ни за что не буду спорить с тобой на деньги, Джейми, это все равно, что отнимать конфеты у младенца…

— Ты боишься!

— Ну что ж, давай. Ставлю пенни, что пасьянс не сойдется.

— Договорились. — Джейми хлопнул своей ладошкой по пухлой ладони женщины. Затем, сосредоточившись, он начал переворачивать карты и раскладывать их по кругу. Королей все не было, его возбуждение нарастало. И как же он был разочарован, когда два хода подряд попадались короли!

— Вот видишь, я тебя предупреждала! — воскликнула няня. — Сейчас появятся еще два короля.

— На следующем ходу? — спросил Джейми.

— Ставлю полпенни.

— Договорились.

Когда мальчик переворачивал карту, его сердце бешено билось. Двойка!

— Ага! — торжествующе крикнул он, но следующей картой, к его разочарованию, оказался король пик, а вскоре появился и червовый.

— Но я все равно проиграла, так что ты должен мне лишь полпенни, — сказала няня, доставая из ящика стола блокнот и ручку. — Что ж, посмотрим. — Она что-то записала и быстро произвела в уме какие-то вычисления. — Ты должен мне четыре с половиной пенса. Советую тебе на этом остановиться — карточные долги всегда надо выплачивать сразу.

— Я знаю, няня, но мне так хотелось купить новый светофор для моей железной дороги!

Няня Ботрелл добродушно улыбнулась. Она была с мальчиком с самого его рождения. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда няня Смитерс разругалась с леди Грантли, та уволила ее и пригласила на должность исполняющей обязанности няни помощницу Лу Ботрелл. К удивлению Лу, новую няню так и не наняли. Все бы ничего, но с рождением второго сына, Эсмонда, работы ей намного прибавилось, и вот уже несколько месяцев Лу просила свою хозяйку, которую почти ненавидела, нанять для нее помощницу.

Лу Ботрелл была полной симпатичной женщиной с привлекательной фигурой, и Джейми был не единственным человеком, которому нравились ее пышные груди. Розоватая кожа ее лица была просто безукоризненной, у няни были голубые глаза и красивые улыбчивые губки, которые почему-то напоминали Джейми спелые вишенки.

Лу родилась в деревне рядом с поместьем Грантли. Ее отец, дед и прадед были егерями на службе у семьи Джейми, все они жили в коттедже, расположенном в небольшом лесу, на территории поместья. Лу совсем не нравился Лондон, и лучше всего она чувствовала себя именно в Грантли.

— Этот Лондон — отвратительное, вонючее место, — говорила она своей матери. Лу чувствовала, что другие няни, которых она встречала во время прогулок по парку, свысока относились к ней и к характерному для жителей западных графств акценту. Но больше вceгo она не любила собственную хозяйку.

Лу считала Поппи Грантли испорченной богатством стервой с отвратительным характером. По ее мнению, Поппи никак не заслуживала привалившего ей счастья, в особенности мягкого, доброго, красивого мужа, которого ей удалось подцепить. Кроме того, Лу никогда не одобряла точеной элегантности Поппи. Она просто не понимала, как какой-то мужчина может целовать это худое лицо, покрытое слоем. косметики. Она легко могла найти себе другую работу, даже за границей, но путешествовать Лу не любила, зато любила Джейми и Грантли.

Если бы у Джейми спросили, кого он любит больше всех, он, ни секунды не колеблясь, ответил бы: «Няню!» Для него она была олицетворением тепла и безопасности в жизни.

Если же его спросили бы, перед кем он преклоняется, он мгновенно сказал бы, что перед мамой. Она была самой красивой женщиной на свете. Мальчик обожал ее элегантность, по ночам мечтал ощутить исходящий от нее запах. Ему страстно хотелось, чтобы мать любила его. Но она его совсем не любила и никогда не произносила ничего подобного — она всегда была его далекой, холодной, но яркой звездой. Мама приходила каждый вечер, чтобы поцеловать сына перед сном, однако этот поцелуй никогда не сопровождался объятием, больше напоминая прикосновение перышка, так что мальчик иногда сомневался, был ли он на самом деле.

Джейми, как и его няня, предпочитал Лондону Грантли. Ему не нравилась заформализованность городской жизни, не нравилось посещать вечеринки, на которых бывали другие «приличные» дети. Он терпеть не мог школу из-за ее чопорности, он не мог поближе сойтись с другими детьми, потому что сразу после уроков его увозили домой. Но больше всего он ненавидел одежду, которую мать заставляла его носить, когда они жили в городе, — бархатные костюмчики, оборчатые рубашечки, туфли с пряжками…

В Грантли он мог делать что угодно. Там не имело никакого значения, есть ли дырки на его одежде и чистые ли у него коленки. Там у него были собака и пони, там он мог играть с деревенскими детьми в огромном парке.