Чтение онлайн

– Надо сказать, однако, всяко бывает, – возразил первый.

Понемногу поднимались на палубу и господа из кают. Клеменц заметил, что они начали держать себя несколько пристойнее – видимо, протрезвев, стали понимать серьёзность положения; и было ясно, что назад возврата нет.

Клеменц побродил по палубе, любуясь широким Дунаем, освещённым полной луной, попробовал вспомнить прошлое этой великой реки – скифов, гуннов, византийцев, готов, князя Святослава, кровавые войны с Портой, и порядочно устал, сдавая экзамен по истории самому себе. Его одолела дремота, он спустился в каюту, лёг на койку и крепко уснул. Его разбудили крики:

– Белград! Видно Белград!..

Он выбежал на палубу. Впереди, на крутом берегу, стоял залитый солнцем Белград. Солдаты-добровольцы пели:

– Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твоё, победы над сопротивныя даруя, и Твоё сохраняя Крестом Твоим жительство…

Под пение тропаря Кресту и молитвы за отечество, пароход пристал к берегу. Старик серб, седоусый и толстый, встретил партию и повёл её по крутой лестнице в город. Доставив добровольцев в дешёвую гостиницу, он сказал:

– Другове! В Белграде живут не так, как в Петербурге. У вас спят днём, а у нас ночью. У вас жизнь столичная, а у нас деревенская. У нас ложатся с курами, а у вас отправляются в гости. По ночам с песнями у нас не ходят. Я бывал в Петербурге ещё при Александре Благословенном [70] …

– И у нас это делают далеко не все, – засмеялся Клеменц. – А если и случаются уличные скандалы, то их живо прекращает полиция.

– У вас это так, у вас много полиции. У нас же полиция маленькая. Нам трудно справляться с целыми партиями вооружённых людей…

– Но ведь здесь военные. Они обязаны носить с собой оружие, – возразил Клеменц.

– Совершенно верно. Но многие из волонтёров полагают, что дисциплина для них не обязательна.

– Извините, но зачем же вы держите наших добровольцев в Белграде? Почему не отправляете их сразу же на позиции? – удивился Клеменц.

– Не знаю, как объяснить. Одни говорят, что нет телег для отправки военных снарядов, другие – что трудно выпроводить ваших добровольцев из Белграда. Я думаю, что вы, как мне кажется, человек серьёзный, могли бы повлиять в случае надобности на молодых своих товарищей.

– Вряд ли мне придётся здесь играть роль начальника, – отвечал Клеменц. – Я постараюсь как можно скорее отправиться на позиции…

– Это было бы хорошо, – покачал головой старик серб. – Но теперь, надо признаться, у нас мало порядка. Впрочем, посмотрите, сами увидите. Но если что-нибудь понадобится, я всегда к вашим услугам. Кстати, позвольте мне порекомендовать вам эту гостиницу. Кормят хорошо и недорого.

– Ну что ж, – обратился Клеменц к офицеру, когда серб ушёл, – пойдёмте в круню. Время обедать…

Они спустились в полуподвальный ресторанчик и при свете неясно горящих газовых ламп стали отыскивать свободный столик.

– Что, Дмитрий Александрович, и вы приехали сюда за веру, за братьев кровь проливать? Идите сюда! Около меня есть местечко…

Клеменц увидел сутулящегося, с седеющей бородой господина, в котором сразу узнал Глеба Ивановича Успенского [71] . Это был один из его самых любимых писателей – они познакомились и близко сошлись ещё в Париже.

– Вот-вот, присаживайтесь. Очень рад, что встретились, – приговаривал Глеб Иванович.

Заказав обед, Клеменц спросил, как чувствует себя Успенский в Белграде.

– Да как вам сказать, неразбериха какая-то. Я ещё дорогой расспрашивал волонтёров, с какой целью они едут на войну. И что же вы думаете? Один говорит, что неудачно женился, другой пострадал на службе, третий… да всех не перечтёшь. Вижу только, здесь целые толпы шатаются без дела…

– Не забывайте, Глеб Иванович, что мы в тылу армии. А тут любят тереться персонажи самого разного сорта.

– Да, да. Я только вчера встретил повара из одного петербургского ресторана. Говорит: «маркитаном буду». И, конечно, будет у какого-нибудь обжоры из провиантских чинов за веру, за братьев сербских кур да индюшек фаршировать!

Оба расхохотались.

– А эти зачем сюда прикатили? – Успенский кивнул в сторону, где сидело с полдюжины аляповато разряженных дам. – Здесь женщины в гостиницах служат за нищенское жалованье. И всегда готовы согреть вашу постель почти что даром…

Едва Клеменц с Успенским выпили по рюмке сливовицы, как в ресторан вбежал доброволец, за которым гнался разъярённый серб.

– Заступитесь, земляки! – вопил доброволец.

– Как! Русских обижают? Мы за веру, за братьев сражаться приехали! А они… – раздались крики. – К оружию!

– Чекайте! Чекайте! – не своим голосом кричал серб. – Он у меня украл из табачной лавки две пачки дюбеку [72] !

– Как! Доброволец – и вор! Изрубим его, как собаку!..

Торговца табаком и вора мигом окружила вооружённая толпа. Серб, увидев, что у добровольца из карманов торчат пачки табака и коробки с папиросами, принялся опрастывать их, совершенно забыв, что окружён разъярённой толпой. Торопливость его была столь комична, что все разразились гомерическим смехом. Клеменц впервые в жизни видел, как быстро может меняться настроение сильно возбуждённой толпы.

Заметив эту перемену, из-за стойки вышел хозяин круни и предложил обязать вора убраться из Белграда не позднее завтрашнего дня.

– Делать нечего, господа! – Из-за столика поднялся офицер в красной черкеске с восьмиконечным золотым крестом на груди. – Соберём ему денег на дорогу. И поручим полицейскому посадить его на пароход. – Он обернулся: – Господин Успенский! Вот уж нечаянная радость! Я ваш давний поклонник и читатель. Позвольте представиться. Штаб-ротмистр Кузьминский…

– Присаживайтесь, господин Кузьминский, милости просим, – отвечал Успенский. – Спасибо за добрые слова. Вы, верно, недавно с позиции?