Чтение онлайн

Выброшенные окурки... Спрятанный в гардероб портрет... Не связаны ли эти два факта? Все время что-то прячется. От кого? Зачем? Возможно ли, чтобы не Якимова, а кто-то другой выбросил окурки?

Может, прибегнуть к «методу вживания»? Попытаться слиться с образом человека, который спрятал фотографию и окурки, попытаться понять, зачем, с какой целью он это сделал.

Ковачев закрыл глаза и представил себе, как он склоняется над пепельницей. Откалывает булавку от лацкана пиджака... Насаживает на нее окурок, потом второй... Но булавки на лацканах пиджака носят только мужчины... и то не все... Как бы их собрала женщина? Обоими длинными наманикюренными ногтями... Осторожно выбирает окурки «Бузлуджи». Берет один, кладет на ладонь левой руки, берет второй... А почему осторожно? Чтобы сохранить нетронутым пепел? Пепел сигарет, которые хочет спрятать? Гм...

Они взяты именно так, осторожно, чтобы не смешать пепел одних сигарет с пеплом других.

Словно кто-то был заинтересован в том, чтобы скрыть окурки сигарет «Бузлуджа», но оставить нетронутым пепел от них. Ведь это уже не укрывание! Это похоже на уничтожение дактилоскопических следов одеколоном. Это провокация! С целью запутать следствие. Намеренное создание ложных улик. Которые запутывают расследование.

Разве не использован тот же прием и с фотографией? Или он фантазирует, выдумывает несуществующие вещи?

Тихие шаги замерли у двери. Это, должно быть, Донева.

Постучали.

— Да, войдите.

Донева почтительно остановилась у порога.

— Садитесь, пожалуйста, — приветливо улыбнулся Ковачев. — Вот, вы у себя дома, а я вас приглашаю. Но так вышло. Вы что-нибудь хотите мне сообщить?

Женщина смутилась. Она пришла спросить его, а наверное, не принято расспрашивать органы милиции. Все-таки она решилась:

— Слави уже... вы его поймали?

Она не знает, что Каменов убит. Слух еще не дошел до них. Но незачем ей говорить.

Ковачев попросил Доневу рассказать поподробнее все, что она знает о Стефке, ее жизни, характере, привычках, об их отношениях с Каменовым, о знакомых, в кругу которых она вращалась.

В часовой беседе с Доневой Ковачев узнал многое из того, что его интересовало.

В 1956 году Стефка Якимова вышла замуж за доцента геологоразведочного института Петра Хаджихристова, который был на двенадцать лет старше ее. Брак их не был счастливым. Стефка долго терпела измены мужа, не решалась пойти на разрыв. Но наконец не выдержала, и в 1959 году они развелись. Тогда она поселилась у Доневых.

По мнению хорошо осведомленной хозяйки, Якимова не только не встречалась с Пьером (как звали Хаджихристова все его близкие, этим именем называла его и Донева), но не любила даже говорить о нем. В начале этого года он был назначен заместителем начальника управления «Редкие металлы». В 1960 году Хаджихристов женился (в третий раз) на Красимире Константиновой. Женщине, связь с которой послужила поводом для его развода со Стефкой.

Круг словно замкнулся. Телефонный номер управления «Редкие металлы». Там работает Хаджихристов. Якимова делала вид, что не поддерживает отношений с бывшим мужем. С тем большим основанием она должна была бы скрывать связь с ним от Каменова. Она записала телефон Хаджихристова, значит, звонила ему. И не случайно вместо его полного имени поставила только «П». Голос по телефону сообщил, что Якимова находится в боянском ресторане с пожилым мужчиной. А Хаджихристов намного старше Стефки.

Да, этим человеком нужно заняться основательно.

В понедельник утром Ковачев приступил к систематизации собранных материалов. Он решил сгруппировать факты в зависимости от того, кого они уличают.

Первая группа — «Каменов», вторая — «Скитальный» и третья — «Неизвестный».

Свой разговор с Доневой он записал еще вчера, как только вернулся домой. Сейчас он только прочитал его еще раз, добавив кое-какие подробности.

Позвонил полковник Марков, тон его был сух и официален. Это было не совсем обычным и могло означать только одно: есть новые данные о работе врага в стране, данные, которые сильно беспокоят старого разведчика.

Войдя в кабинет начальника, Ковачев был поражен обстановкой.

Плотные шторы были спущены и не пропускали ни одного луча солнца, которое светило над столицей. Густой табачный дым наполнял комнату. Настольная лампа бросала яркий голубоватый круг света на письменный стол, а все остальные предметы были едва видны. Полная окурков огромная пепельница свидетельствовала о том, что Марков провел здесь всю ночь.

Ковачев направился к окну, отдернул одним движением шторы и широко распахнул окно.

— Не занимайся глупостями, а подойди сюда! — крикнул полковник.

«Можешь кричать, но я не дам тебе задохнуться в дыму», — ответил ему про себя Ковачев. Он поспешил открыть и второе окно, погасил настольную лампу.

— Когда мы кончим, ты можешь и подмести. А сейчас садись!

Марков подал ему лист с несколькими рядами пятизначных чисел.

— Смотри! Передано в два часа тридцать минут этой ночью. Хорошо, что я еще был здесь. Кинулся расшифровывать — и вот результат.

Уже спокойнее он подал Ковачеву второй лист, на котором было написано несколько слов латинским шрифтом.

— Это по-немецки, а это перевод.

На третьем листе Ковачев прочел:

«РОБЕРТ ЗА МЕСЯЦ ТОНН ОБЪЕКТ 094 НАСТУРАН 417 УЛЬРИХИТ 46081 ПЕРВОЕ 26 ЛАВАНДУЛАМИТ 3 КАЗУС ЧЕТЫРЕ ПЕРЕХОЖУ ЧАСТОТУ Б КАРДАМ»

«Кардам» сообщает «Роберту» какие-то сведения, очевидно, меняет частоту своих передач. Перехваченное сообщение как будто расшифровано, но понять ничего нельзя.

— Что, ничего не понимаешь? — словно прочел мысли Марков. — Тебе повезло, что некоторые учреждения начинают работу с восьми часов. Иначе бы я разбудил тебя чуть свет. В половине шестого расшифровали текст на немецком. Перевели его на болгарский, но смысла не поняли. И вынуждены были обождать, пока некоторые товарищи выспятся, чтобы проконсультироваться с ними.

«В мой огород камень», — подумал Ковачев.

— Товарищ полковник, тем, что я спал, пока вы работали, могу быть недоволен прежде всего я...

— Оставь. Я не тебя имел в виду. Конечно, ты должен спать, должен. В нашей работе инвалиды не нужны. А когда необходимо, ты сам знаешь, я не жалел ничьего сна. И я совсем не хвалюсь, что сижу, как вампир, ночи напролет. Наоборот, я упрекаю себя. — Марков чуть заметно усмехнулся. — Сегодня с шести до восьми утра я провел два тяжелых часа. Держу в руках тексты и таращу глаза на эти настураны и лавандуламиты, как баран на... — Марков на мгновение задумался и, не найдя более выразительного сравнения, докончил: — На комбайн. Но это уже не имеет значения. Я надеюсь, что двухчасовая задержка не фатальна. Сейчас расскажу тебе, что я думаю по поводу перехваченной радиограммы. Это будет генеральная репетиция и пробный камень моей версии. Жду, что меня каждую минуту вызовет заместитель председателя Комитета. Слушай внимательно.