Алые погоны
Шрифт:
— Ваш, — шепнул Боканову Тутукин.
На правой руке у Ковалева, немного выше локтя, — красная повязка помощника дежурного по роте.
— В чем состоят ваши обязанности? — сухо спросил его майор.
Ковалев смутился, не понимая еще, в чем дело, но смело посмотрел на Тутукина серыми глазами. Немного запинаясь, он перечислил свои обязанности.
— Обязанности вы знаете, — так же сухо бросил Тутукин, — и тем хуже, что не выполняете их. У вас в комнате отдыха бумажки валяются, мне пришлось их подбирать. А в углу — еще до сих пор на полу кусок раздавленного мела. Неужели вы не в состоянии сами поддерживать порядок?
— Я только… — начал было Ковалев.
— Обеспечьте чистоту! — резко приказал офицер, и Боканов подумал, что этот маленький майор, пожалуй, не так добродушен, как это кажется на первый взгляд.
В широко распахнувшиеся ворота училища въехала голубая машина. Сигарообразный кузов ее сидел так низко, что, казалось, скользил без колес по снегу.
Из машины вышел, слегка прихрамывая, генерал в темно-серой шинели.
— Училище, смиррно! — удивительно зычным голосом подал команду Тутукин и побежал к генералу с докладом…
В 16.00 капитан Боканов постучал в дверь кабинета начальника училища.
— Войдите!
В какую-то долю секунды Боканов успел мысленно отметить о генерале: «Тоже из гвардии» и сдержанным голосом представился. Генерал приподнялся с кресла.
Среднего роста, поджарый, с талией юношески тонкой и гибкой и совершенно еще темными, коротко подстриженными усами, он показался Боканову совсем иным, чем тогда, когда Сергей Павлович видел его издали, у машины, — проще и моложе, хотя лицо его и было того нездорового зеленовато-бледного цвета, какое приобретает оно у людей после изнурительной и долгой болезни…
— Очень рад, — приветливо протянул, генерал тонкую, сухощавую руку, — Полуэктов… Познакомьтесь. — мой заместитель по политической части, — указал он на смуглолицего, широкоплечего полковника, с огромными надбровными дугами.
— Полковник Зорин, — привставая, слегка наклонил тот курчаво-пепельную голову.
— Присаживайтесь, — кивнул генерал Боканову на кресло неподалеку и внимательно поглядел на капитана.
— Давно из Действующей?
— Месяц назад.
— В какой дивизии воевали?
Боканов назвал дивизию и её командира.
Полуэктов снова внимательно посмотрел на капитана:
— Пединститут когда окончили?
— В тридцать шестом… потом четыре года в ленинградской школе химию преподавал.
— Ну, ну, — словно успокаиваясь, закивал генерал, — у нас тут работы край непочатый…
— Работы не боюсь! — вырвалось у Боканова. — А вот боязно — справлюсь ли? Все-таки долго был оторван от детей.
— Справитесь! — уверенно сказал генерал и потянулся за портсигаром. — Правда, нехорошо, Степан Иванович, — повернулся он к полковнику, — что не в начале года воспитателя меняем, но мера эта — архинеобходимая. Да, кстати, вы уже где-нибудь обосновались? — вновь обратился к Боканову генерал.
— Нет еще.
— Тогда зайдите сейчас к моему помощнику по хозяйственной части — полковнику Светову, он о вас позаботится…
На следующий день капитан Боканов шел тихими коридорами училища рядом с бритоголовым, слегка сутулящимся начальником учебного отдела и, сердясь на себя, мысленно убеждал: «Ну, чего трусишь? Такие же мальчишки, какие были у тебя несколько лет назад, только на этих форма…»
Был вечерний час, в расписаниях училища именуемый казенно-сухо «самоподготовкой», а на самом деле — час приготовления домашних уроков.
При входе офицеров в класс, кряжистый широкогрудый воспитанник, сидевший на первой парте, крикнул ломающимся баском, словно что-то неожиданно нашел.:
— Встать! Смир-рно! — И, отбивая шаг, остановился недалеко от начальника учебного отдела Ломжина, расправил плечи:
— Товарищ полковник, первое отделение первой роты в количестве двадцати пяти человек на самоподготовке; отсутствующих нет. Старший воспитанник Лыков Василий.
— Здравствуйте, товарищи воспитанники! — поздоровался Ломжин.
— Здравия желаем, товарищ полковник! — отрывисто и громко раздалось в ответ, и эта рьяность неприятно, удивила Боканова. Шевельнулась мысль о муштре и солдатиках. Несколько позже, когда Сергей Павлович глубже вошел во внутренний мир училища и самих воспитанников, он убедился в необоснованности своих опасений, увидел, что ребятам даже доставляет удовольствие браво и оглушительно отвечать на приветствие, привычкой становятся требования строя и команд, и все это легко и охотно перенимается ими у офицеров. Жизнь училища с вечерними поверками, часовым у знамени, маршем под оркестр, с бесчисленным множеством чисто военных особенностей становилась их жизнью, такой же естественной, как звонок в школе.
— Садитесь, — разрешил полковник. — У вас будет новый офицер-воспитатель, гвардии капитан Боканов Сергей Павлович. Прошу любить и жаловать. — И, доброжелательно кивнув головой капитану, он вышел.
Боканов остался с отделением. Он внимательно оглядел всех, словно одним взглядом хотел вобрать их в себя, сразу запомнить и узнать. Но ребята показались ему совершенно одинаковыми: в одинаковых суконных черных гимнастерках, с одинаково блестящими пуговицами, с одинаково остриженными под машинку головами, одинаково задорными лицами — здоровыми, чистыми, розовыми, будто они только что приняли горячий душ.
Они сидели по двое, старательно-прямо, положив руки на крышки парт, всем видом показывая благопристойность, но мальчишеские настороженные глаза отметили мгновенно все.
«Погоны зеленые, фронтовые, — это хорошо… Краешек гвардейского значка облупился, сразу видно, давно получил… Подворотничок целлулоидовый почернел по краям и низковато, пожалуй, пришит… На выцветшей гимнастерке темные круги — следы от орденов… трёх. А на планке колодок меньше, должно быть, не успел еще достать. Первая колодка алая, с белыми полосками на концах, — это ясно какая, а вторая странная — сиреневая, с одной красной полоской посередине, — не Александра ли Невского? Ну, конечно, Александра! Лицо серьезное, неулыбчивое, — видно, строгий, но не вредный. Ну, посмотрим, посмотрим…»