Чтение онлайн

Звонил боец Федор. Докладывал, что кошачьи гальюны доставлены по назначению. Еще раз звонил Федор. Один гальюн не доставлен. Возникли проблемы. Не по телефону.

В третий раз звонил Федор. Рыжие муравьи с кухни православной общины вытеснены. Пленных, как и велено, не брали. Отпрашивался, кстати, на завтрашнее утро. Можно, мол, явиться в двенадцать тридцать?

Можно, можно. Являйся.

Задыхающимся голосом звонила Аська. Молила спасти. Спасать Аську было уже поздно. Обычно ее надо спасать через пять минут после такого звонка. Через полчаса Аська успешно спасается сама. Потом дуется, но недолго.

Больше не звонил никто.

Сигизмунду снился сон. Странный. Будто вся жизнь, о которой он знал, — жена Наталья Константиновна, полиграфический, фирма «Морена» — все это на самом деле ерунда, и не было ничего этого. А настоящий Сигизмунд снова семиклассник. На дворе год 1973-й. Новый Год был недавно. А сейчас он на каникулах. У обледеневших помоек насыпано хвоей и «дождиком», застрявшим в елочных ветках.

И поехали они с одноклассником за город, к нему на дачу. Долго с горы катались, теперь идут греться. «Джеки» с собой тащат. Уже вечер. Фонари желтые горят. Старого образца фонари. Выхватывают пятна на снегу, остальное постепенно погружается в синеву.

И вот приходят они к однокласснику. В том доме родственники этого одноклассника живут — тетка, бабушка. Эту бабушку Сигизмунд век не вспоминал, а в этом сне вдруг ясно вспомнил.

Бабушка одноклассника поит их чаем. Печка топится. Тетка однокласника с ними сидит, Сигизмунда про учебу расспрашивает.

А он, Сигизмунд, ерзает. На электричку пора уже. Поехал-то Сигизмунд с приятелем дома не спросясь. А тетка одноклассника все говорит и говорит. И бабушка тоже к ним подсаживается. Очень неуютно Сигизмунду. Пора уже на электричку. Дома и так ругать будут.

А за окном темень. Сигизмунд то и дело на окно поглядывает, время угадать пытается.

И вдруг Сигизмунд понимает, что за окном — открытый космос.

Он подходит к окну. Рама крашеная, между рам грязная серая вата, усыпанная пыльным конфетти — а за двойными утепленными окнами в бесконечной пустоте медленно проплывают разные небесные тела, как их обычно в кино показывают.

Он оборачивается к комнате. Ему предлагают еще чаю. В комнате не хотят смотреть на окно.

Сигизмунд берет чай. Что-то давит на него. Ему очень грустно. И от этой грусти он просыпается.

Глава пятая

Проснувшись, Сигизмунд обнаружил, что в комнате светло. Инфернальной бабушки одноклассника не было и в помине. За бледным окном имелись: детский садик, голое дерево и две нахохлившиеся вороны. А также воронье гнездо, свитое из разного подручного дерьма. Очень Сигизмунда это гнездо смешило. Однажды в субботу целый час потратил. Вооружившись морским биноклем, рассматривал гнездо. Интересно, из чего в городе вороны его вьют. В одном журнале читал про предприимчивую ворону — она из колючей проволоки свила. И жила себе припеваючи. Маленьких зеков высиживала, не иначе.

Сушняк Сигизмунда томил страшный. Еще одно доказательство того, что он не в космосе.

Вспомнил, что с вечера питье заготовил. Для девки юродивой да хворой. Он тут и сам стал юродивым да хворым.

Побрел на кухню. Долго пил. Спохватился — сколько времени? На работу надо отзвониться. С Федором договориться. Проблемы какие-то у Федора с третьим гальюном. Пусть придет да доложит.

На работе телефон молчал гробово. Никто не снимал трубку. Поувольняю бездельников!

Позвонил Людмиле Сергеевне. Недовольным тоном осведомился, не объявлялись ли сотруднички. Людмила Сергеевна с легким удивлением сказала Сигизмунду:

— Так суббота же сегодня, Сигизмунд Борисович.

Сигизмунд извинился.

— Совсем заработался, — неискренне сказал он.

— Да пожалуйста-пожалуйста, — простила его Людмила Сергеевна.

Так. Первый шаг в юродство сделан. Успешно, мы бы отметили, сделан. Календарные навыки утрачены. В рекордно короткий срок.

И тут его прошиб холодный пот. Девка! Не померла ли, пока он тут безответственно дрых?

Из «девкиной» комнаты не доносилось ни звука. Сигизмунд осторожно вошел. Девка не шевелилась. Пес обнаружился там же. Лежал, вытянувшись стрункой, морда между лап, виноватый взор снизу вверх, хвост чутко шевелится, не поднимаясь, метет пол.

Сигизмунд подошел ближе к тахте, наклонился над девкой. Девка не дышала.

У Сигизмунда все оборвалось и рухнуло. Он постоял несколько мгновений неподвижно, собираясь с силами. Боялся прикоснуться и ощутить под рукой трупное окоченение. Один раз было так. Сторож у них на работе помер. Еще на «Новой Победе». Ночью помер, от сердца. Сигизмунд его утром нашел.

Сильно нуждаясь в духовной поддержке, Сигизмунд не нашел ничего умнее, как воззвать к Георгию Победоносцу. Оборони, защитник земли Русской!..

С этим словом он быстро приложил руку к девкиной шее.

Шея была теплая. Если и померла юродивая, то совсем недавно. У Сигизмунда сразу отлегло.

Пошарил пальцами в поисках пульса. На шее должен быть безотказный пульс.

Пока искал, юродивая открыла глаза и тупо на него уставилась.

— А, — сказал Сигизмунд и убрал руку.

Девка смотрела на него ошеломленным взглядом. Пошевелилась. Сесть хотела, что ли. Упала. Удивилась. Губы облизала.

— Сейчас, — сказал Сигизмунд.

И принес ей холодного чая.

Когда он подносил ей кружку, она вдруг накрыла его руку своей и улыбнулась. Слабенько так, но улыбнулась.

Знал из какого-то научного чтива Сигизмунд, что смех — привилегия разума. Приматы не улыбаются. Хотя глядя на своего кобеля Сигизмунд сомневался в том, что животные лишены чувства юмора. Кобель очень не лишен. Только юмор у него кобелиный. Впрочем, у некоторых сапиенсов — тоже.

Выхлебав большую кружку холодного чая, девка откинулась на подушку. В животе у нее звонко булькнуло. Девка хихикнула.