Андрей Рублев
Шрифт:
– Так разве дадут заснуть.
– Теплынь, оттого и распелись.
Андрей отошел от двери, не закрыв ее, сел на лавку и словно нехотя проговорил:
– Давно хотел сказать.
– Так говори! – подбодрил Даниил.
– Надумал я, что нельзя алтарь от храма отделять низкой преградой.
Даниил после сказанного поспешно сел на лежанке. Андрей продолжил:
– Надобно напрочь отгородить алтарь от простора храма, закрыть алтарь. На преграде для икон мало места. А тут целый иконостас, [16] поделенный тяблами, и на нем четыре ряда икон. Понял, о чем сказываю? Пошто молчишь?
16
Иконост'aс – алтарная преграда, более или менее сплошная, от северной до южной стены храма, состоящая из нескольких рядов упорядоченно размещенных икон и отделяющая алтарную часть православного храма от остального помещения. Как именно увеличивалась алтарная преграда и когда превратилась в иконостас, точно неизвестно. Иконостасы XV–XVII вв. принято называть тябловыми («тябло», искаженное греч. слово «темплон», означает горизонтальную балку), ряды икон в них стояли на тяблахбалках и к ним крепились. Первый известный многоярусный иконостас был создан для Успенского собора Владимира в 1408 г. (или в 1410–1411 гг.). Его создание связывается с росписью Успенского собора Даниилом Черным и Андреем Рублевым. Этот иконостас был разделен на пять частей – они стояли в трех проемах алтарных апсид и в торцах крайних нефов. До нашего времени полностью иконостас не сохранился. Первый цельный, не разделенный на части столпами, иконостас был создан в 1425–1427 гг. для Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря. Исполнили иконостас Андрей Рублев и Даниил Черный с другими мастерами. Иконостас сохранился до наших дней. В этом иконостасе располагается храмовая икона из местного ряда – знаменитая «Троица» (оригинал находится в Государственной Третьяковской галерее).
– Да разве такое мыслимо? Чать, веками алтарь отгораживали только преградой. С чего это вдруг тебе на ум такая мысль пришла?
– Замыслил я это, наглядевшись, как в храмах иконы по стенам навешаны, будь алтарная преграда такой, как мыслю, для них найдется место, они все будут на виду.
– Да кто осмелится на такое?
– А ты только представь, сколько на иконостасе икон уместится. И все они станут радовать очи молящихся. Что молчишь? Чую, напугал тебя?
– Напугал! Так же напугал, как и тогда, когда Христа изобразил, во весь рост стоящего среди каменьев пустыни. Думаешь, пошто ту икону Никон в своих покоях держит? Потому что боится, освятив ее, да в храме поставить. До сей поры средь живописцев в обители разговоры всякие о тебе идут, а ты вон еще о чем надумал.
Разволновавшись, Даниил встал и подошел к открытой двери.
– Об иконостасе надобно ладом помыслить. Прошу, Андрей, ты покедова о нем ни с кем, даже с Прохором, мыслями не делись.
– Может, сказать игумену Александру из Андрониева монастыря? Звал он нас к себе на роспись нового храма.
– Спаси Господь. От него разом митрополит прознает, а тогда всякую беду жди. Он от всего веками утвержденного не отступит.
– А может, все-таки сказать?
– Чтобы епитимью за безрассудность наложили и сослали в тартарары поостыть от прыткого греховного людского разумения?
– Побеседовали, – с обидой в голосе сказал Андрей. – Думал, что поймешь мое разумение.
– Не серчай, Андрей. Замысел твой зело предерзновенен.
– Может, ты и прав. Прав. Лишка во мне всяких замыслов. Напрасно тебя взбаламутил.
Даниил подошел к Андрею, положил руку на его плечо:
– Успокойся. Дай срок все обдумать.
Андрей торопливо надел подрясник и вышел из кельи.
Оставшись в одиночестве, Даниил лег было на лежанку, но тотчас встал, недовольно ворча:
– Всегда всякими замыслами свою разумность нудит. Жить не может без беспокойства.
Ворчит Даниил, размышляя о замысле Андрея.
Весенняя ночь вливает прохладу в духоту кельи, пропитанную запахами людского жилья и рыбьего клея.
Над монастырем темень ночи с яркими зрачками звезд…
4
Морось дождя началась с ночи, но клязьминский боярин Демьян Кромкин поездку в Троицкий монастырь не отложил. Выехал из вотчины, когда перестали голосить петухи. Два возка кони выкатили на большак, окуная колеса в грязь.
В первом возке, на вороных конях, уместился боярин и родственник по жене, монах Чудова монастыря Филарет. Во втором возке с поклажей в дар монастырю, на сивых конях, ехали две молодухи из домашней челяди, потому что Демьян, маясь ногами, дозволял водить себя только молодухам. За прошедшие годы Демьян состарился и одряхлел. Поубавилась грузность в теле, отвисли щеки и набухли мешочки с желтизной под глазами. Окладистая борода совсем побелела, как и волосы на голове. Но одежда на боярине богатая, несмотря на то что живет в вотчине уединенно.
Его вынужденное затворничество началось вскоре после того, как великим князем стал Василий Дмитриевич. Оказавшись в опале, Демьян от обиды затворился в вотчине. Старость навязчиво заставляла вспоминать про совесть, а вспоминать о ней Демьяну не хотелось, уж больно часто ради обогащения прятал ее в дальний карман. Но совесть настойчива, от всех разладов с ней вынужден был Демьян искать успокоения в молитве, совершать наезды в Троицкий монастырь.
В прошлогоднее богомолье Демьян удостоился встречи с живописцем Андреем Рублевым. Пожаловался ему на свою старость и на недостаток, а живописец, пожалев его, одарил иконой Христа, которая Демьяну больше всех понравилась.
Дома, молясь перед ней, Демьян вскоре начал испытывать душевное беспокойство от взгляда Христа с иконы. Доброта во взгляде Христа, а в доброте вся сила допроса к Демьяновой совести. Все чаще и чаще она заставляет Демьяна задумываться о прожитой им жизни и сознаться в своей бесчестности. Время шло, а душевное беспокойство лишало сна и аппетита. Супруга дала ему совет одеть икону в оклад, да не поскупиться и заказать золоченый, потому как икона, по ее словам, не хотела быть без оклада. Совет жены показался разумным, но Демьян решил все же посоветоваться с Филаретом.
Филарет приехал без промедления, почувствовав, что раз опять понадобился, то можно будет поиметь и свою выгоду, как было в ту пору, когда он подал боярину совет о подметной грамоте для митрополита Алексия. Филарет долго всматривался в лик Христа на иконе. Монах уже повидал в Москве несколько икон, писанных Андреем Рублевым, о которых молва говорила, будто есть в них недозволенные отступления от канонов написания ликов Христа, поэтому, хорошенько рассмотрев икону Демьяна, он воочию убедился в правоте этой молвы.
В выражении глаз Филарет не нашел надобного им божественного всемогущества, которое иконописец по своей воле заменил человечьей добротой. Свое суждение об иконе Филарет закончил советом без промедления везти ее обратно в монастырь, показать игумену и добиться запрета Рублеву изображать Христа с людской добротой во взгляде. Филарет так настаивал на поездке в монастырь, что Демьян вынужден был выполнить его желание и даже пообещал сказать о неподобающем отношении Рублева к канонам, хотя сам не имел о них понятия, а лишь боялся встречаться с человечьей добротой и ласковой пытливостью глаз, смотрящих на него с иконы.