Чтение онлайн

Василий, взойдя на амвон, всматривался в иконы, надолго задержался перед Нерукотворным Спасом. Потом, подойдя к Хороброму, восторженно сказал:

– Воистину великая лепость. – Обратившись к игумену, спросил: – Сказывали, сотворена твоими изографами?

– Благословлены Господом на сию лепость.

– Покажи нам сотворителей.

Игумен торопливо покинул храм. Князья, ходя по храму, рассматривали настенную роспись. Василий был взволнован. Его лицо освещала радостная улыбка. Князь Хоробрый был сдержан, но по выражению глаз было видно, что все в храме ему нравилось.

– Что я тебе говорил? Не верил? А теперь воочию убедился, что сами можем творить лепость.

– Хорошо! Зело хорошо!

Вскоре в храм вернулся игумен в сопровождении Даниила Черного и Андрея Рублева. Живописцы были взволнованны. Василий, подойдя к Даниилу, спросил:

– Помнишь меня, отец?

Даниил молча кивнул.

– Немало годков миновало, как видался с тобой. Как житье правишь?

– По Божьей воле.

– Укажи свои иконы. Богоматерь, кажись, твоей кисти?

– Писал их вместе с Андреем. Общие они у нас.

Василий, присмотревшись к Андрею, сказал:

– Тебя я где-то видал. Подскажи.

– Так оно и есть, княже. В тот год, когда с матушкой княгиней пребывал в женской обители.

– Верно. Еще мальцом был, а все же запомнил тебя. По глазам запомнил, смелости в них вдосталь. Слышишь, Владимир? Корите меня, что на память слаб, а выходит, и я памятлив. Звать-то тебя как?

– Андреем.

– Матушка хвалила писанный тобой образ Христа. Где он в сию пору?

– У Троицы, в покое игумена Никона.

– Образ Нерукотворного Спаса тоже оба творили?

– Мной писан, – смущенно сказал Андрей.

– Такой же для меня сотвори, да в самой скорости. Достойны лицезрения образа ваши. Места мало для них на преграде.

– Вот и разумею, что надобно глухой преградой отделять храм от алтаря. Тогда на его просторе много икон уместится. По ярусам их можно ставить, – сказал смущенно Андрей.

– Повтори сказанное, – попросил Хоробрый.

– Преграда должна быть глухой. На ней для икон изладить четыре яруса.

– А дозволительно ли сие? – спросил озадаченный Василий. – Что скажешь, отец Александр?

– Давно слышал о сем от Андрея. Разумею, невиданное новшество.

– Митрополиту о сем сказывал?

– Не посмел, княже. Сам знаешь, каков владыка Киприан.

– Окажи милость, княже, поговори о сказанном с митрополитом, – взволнованно сказал Андрей. – А может, и своей волей сотворишь иконостас в новом Благовещенском соборе. Великая лепость будет в храме от иконостаса. Замысел мой без греховности.

– Подумаю. Всенепременно о сем подумаю, – ответил Василий, прищуривая глаза, что делал, когда хотел что-то запомнить. Не отводя взгляда с Андрея, спросил: – Говоришь, надобно преградой отгородить алтарь наглухо? Так ли понял молвленное тобой?

– Истинно понял. Только, ежели митрополит осерчает на мой замысел, сделай милость, заступись.

– Думаешь, может осерчать?

– Кто его знает.

– Ладно. Только и ты все по-доброму обмозгуй, чтобы неладное не сотворить. Я в церковных делах темен, потому о сем забота митрополита.

Походив по храму в задумчивости, Василий вновь поднялся на амвон и приложился к иконе Нерукотворного Спаса.

– Не позабудь, Андрей, про мою просьбу. Сказываю вам спасибо за повиданную нами лепость. Береги мастеров, отец Александр.

Когда Василий, Хоробрый и игумен покинули храм, Даниил, недовольно нахмурившись, упрекнул Андрея:

– Не утерпел? И князьям поведал о своем замысле? А ежели они неправильно его поняли?

– А чего в молвленном непонятного? Василий-то княжеством правит, так неужли не поймет такой простоты?

– Ты о митрополите помни. Видал, как игумен в лице изменился, когда ты с князем беседовал? Игумен знает, каков по нраву митрополит.

– Мне и самому стало страшно, когда все сказал князю.

– Что-то будет? Одна над'eжа: среди забот князья позабудут о беседе с тобой.

– Забудут, так сызнова напомню.

– Ох, Андрей, одно беспокойство с тобой. Все-то норовишь на показе быть, а ведь сие не всегда надобно. В скромности пребывать спокойнее. Наживешь ты беду на свою голову из-за дерзновенных замыслов.

– Не пужай, потому много раз по-всякому пуганный.

Порывы ветра переметают по улицам и переулкам Москвы осеннюю листву. Шуршит она под ногами.

Торопятся в Кремль Андрей с Даниилом. Вчера вечером монах, ходок из Чудова монастыря, появившись в Спасе на Яузе, передал игумену наказ митрополита Киприана, чтобы Андрей Рублев явился завтра к полудню в Кремль во владычные покои. Игумен, призвав Андрея, сообщил о вызове. Андрей, вернувшись в келью, поделился новостью с Даниилом, а тот, по обыкновению, расстроился до слез.

Ночь оба скоротали с беспокойными сновидениями. Утром после трапезы монах принес Андрею новый подрясник. Подождал, когда Андрей его примерит. Оставшись доволен видом Андрея, монах, уходя, напомнил, чтобы тот перед выходом в Москву повидал игумена Александра.

Отстояв раннюю обедню, Андрей зашел к игумену, который начал поучать, как вести себя перед митрополитом, а главное – смиренно слушать владыку и не перечить ему ни единым словом. Наставления разволновали Андрея. Чтобы успокоить себя и собраться с мыслями, он прилег на лежанку. Встав, сказал Даниилу: