Чтение онлайн

– Скажу. Слыхал послание митрополита Киприана, зачтенное после его кончины?

– Слыхал.

– Так вот, высказанное в нем заставило меня призадуматься. Таиться не стану. Поначалу послание меня просто огорошило своей душевностью. Оно взывало к чувствам верующих, убеждало не поддаваться власти мирских забот, поучало не ожидать от нашего земного житья радостных благ и утешений.

Помолчав, Андрей продолжал:

– Послание увещевало нас глядеть на житье на земле как на мучительный, тягостный сон, необходимый нам для нашего двухкратного пребывания в небытии: первый раз – перед нарождением, а второй – после смерти. Наше земное бытье вроде вовсе безо всякого смысла, ибо проходит по пути всякой греховности. Выходит, нам вовсе нет надобности в кратком земном житье совершать какие-либо подвиги, а надобно просто-напросто покорно переносить любые ниспосылаемые нам страдания, уверовав, что такова воля Всевышнего для нашего житья на Руси. Уверовав в то, что Русь навеки грешна перед Господом. А можно ли уверовать в сие поучение? Выходит, что нам нет надобности стремиться к просветлению разума, чтобы изменить к радости обиход житья, а главное, вовсе нечего и надеяться, что Русь способна освободиться от татарского хомута, ибо эта подневольная судьба предрешена ей Богом. Мог я с этим согласиться? Мог я согласиться, повидав реки крови сперва на Воже, а опосля на поле Куликовом? Русь и без того запугана и приучена к покорности, даже Христос, прозываемый нами Спас Ярое Око, жесток и безжалостен, с икон он смотрит на нас испепеляющим взглядом. И вот, поверив в свою правоту, я и написал своего Спаса заново, с добрым ликом, с открытым взглядом. Мой Спас глядит на верующих с мягкостью и добротой. Мой Спас милостив, но милость озарена божественной твердостью. Мой Спас милосердный врачеватель любого людского горя. Таким я его задумал, Даниил, но, может, не смог до конца выписать задуманное.

– По-истинному задумал и по-истинному выписал, а посему не донимай себя сомнениями.

– Стало быть, Спаса моего приемлешь душой и разумом?

– Разве не видел, что его все приемлют.

Луна, поднявшись ввысь, заливала окрестности серебристо-пепельным светом, раскалывая полоской отражения речку Разварку.

Подойдя к Сторожевскому монастырю по каменистой тропе, по склону холма путники шагали, сопровождаемые своими тенями.

– Зайдем в собор, Даниилушка.

– Непременно. Чать, и мне надобно запомнить наши иконы.

Войдя в собор, разом ощутили сырую прохладу его каменного дыхания. Над полом нависали волокна ладанного дыма. У двери кашлял монах-сторож. В зарешеченные окна вонзались полосы лунного света, как бы раскалывая на части темноту, которую прожигали огоньки неугасимых лампад. Одна из них мерцала перед иконой Спаса.

Андрей подошел к иконе Спаса, которой отдал все свое вдохновение. Увидел на лице и глазах Христа блики света от лампадного огонька на иконе. Христос словно смотрел на Андрея.

Почувствовав дыхание Даниила, Андрей, обернувшись, увидел друга на коленях и последовал его примеру. Оба, крестясь, зашептали:

– Благослови, Господи, на дальнейшее трудотворение ради твоего имени…

Метелит осень, засыпая Москву опадающей листвой. Дует ветер, тянет по небу холстины облаков.

Князь Василий в малой трапезной читал грамотку брата Андрея из Можайска, когда пришедший слуга, отвесив поклон, сказал:

– Иконник из Спаса на Яузе напрашивается. Куда вести?

– Сюда.

При появлении Андрея Рублева князь, приветливо улыбаясь, вышел из-за стола.

– Ну, покажись.

– Господь да обережет тебя, княже.

– Милостив ко мне Господь. Милостив. А вот ты исхудал. Очи потускнели. Стало быть, притомил себя. Уж больно долгонько в Звенигороде загостились. Поди, не все ладилось?

– Соборы велики, да и недуги время тянули.

– По-доброму ли князь Юрий обхождением одаривал?

– Редко глядел на нас. Княгиня заботами не обходила.

– Весть идет, что великой лепостью храмы украсил.

– Писали по Господом дарованному умению.

– Будто Спаса написал, до того на иконах невиданного.

– Осмелился.

– Пошто в Благовещении такого не сотворил?

– Там Христа Феофан писал. А у меня тогда сего замысла о Спасе не водилось. В Звенигороде осенил Господь.

– Чем князь Юрий отблагодарил за труды?

– Сукном на одежу. Не поглянулось князю наше живописание.

– Не поглянулось? Неужли высказал неодобрение?

– Смолчал, но мы учуяли.

– Вот ведь как. В Москве вас за Звенигород на все лады хвалят. Люди ездят туда, дивятся. А князь за труды на похвалу поскупился. Поди, обидно стало?

Андрей на вопрос не ответил.

– Что ж, обидно не услышать доброго слова, но обида помаленьку изживется.

Василий, заложив руки за спину, прошелся по трапезной. Постоял у окна, пощипывая бородку, сказал:

– Позвал тебя, чтобы высказать, что покойная матушка велела тебе ее завет выполнить. Знаешь, о чем речь веду?

– Знаю. Выполню.

– Посему без промедления направляйся во Владимир. Огляди там Успенский собор. Поди, слыхивал про него?

– Знаю сей собор. Не раз видал.

– Задолго до Батыева зла на Руси он ставлен. Задумал я, Андрей, в память о матушке украсить собор новой росписью. Обветшала в нем лепость. Свершить сие доверяю тебе. Велик и славен собор владимирский. Замыслен был самим князем Боголюбским. Новую роспись в нем надлежит сотворить на века. В память того, что сама Русь вечна. Помни о сем. Все храмы на Руси должны пребывать в вечной лепости.

Василий, задумавшись и пройдясь молча по трапезной, продолжал:

– Во Владимире гости недолго. На обратном пути навести новую обитель матушки Ариадны неподалеку от Коломенского. Всем пособи игуменье. Обо всем с ней потолкуй, дознайся, в чем у нее нужда. Побудь в обители до Рождества. А воротясь в свой монастырь, за зимнюю пору все умом охвати, все иконописное умствование отдай замыслу грядущей росписи владимирского собора. Даниилу обо всем скажи. Вместе станете мое решение выполнять. Великое дело отдаю в твои руки. Выполнишь его достойно, Русь тебя памятью не обидит. А теперь пойдем к столу, поснедаем. Ты у меня за столом нечастый гость. Княгиня Софья подоброму угостит нас…

Москва радовалась, что ранняя весна с дуновениями теплых ветров торопливо очистила город от сугробов.

Но с зачином апреля пошли хмурые дни. Уходящая зима, будто спохватившись, снова начала метелить, мокрым снегом разводя на улицах непролазную грязь…

Вечером великий князь Василий в малой трапезной привечал гостей, потчуя их медом на крепком настое мяты.

Горели свечи, освещая за столом боярина Тигрия Владимировича и заезжего татарина Дарилартая, навестившего Москву после возвращения из Орды. Хозяин по-обычному во время беседы вымерял горницу шагами.