Чтение онлайн

Последовали другие заказы, и он стал весьма популярен, даже несколько раз появился в телепередаче «Ночное шоу»: рассказывал о каком-то испанском фильме, об отстойной выставке британского искусства (в репортаже о ней его ударной фразой стало: «Если кто-то прибивает гвоздями к стене свои штаны и называет это произведение „Безногость“, то можно ли считать подобное искусством?») и о новых выпусках сериала «Госпиталь Холби-Сити». Он никогда не мнил себя настоящим журналистом, но не жалел времени на то, чтобы научиться писать, читая написанное теми, кто явно владеет словом, и пытаясь уяснить, что именно делает их хорошими журналистами. Он никогда не врал, никогда не преувеличивал важность того, о чем он говорил, и всегда давал именно тот материал, которого от него ждали.

Однако, когда ему перевалило за сорок — причем к этому возрасту у него сохранились почти все волосы, к тому же имелось несколько приличных костюмов и целых два дома: квартира в центре Лондона и коттедж в графстве Норфолк, — Майклу вдруг пришло в голову, что ему недостает в жизни чего-то более основательного. Например, семьи, или какого-нибудь занятия, которое стало бы для него делом жизни, или хотя бы системы ценностей, заставляющей расти над собой. У него испортился сон и в глубине души зародилось мучительное сомнение в себе. Поначалу он пытался его игнорировать. Заполнял ночи таким количеством секса, каким только мог, чтобы не стать грязным развратником или неврастеником. Он переспал с невероятным количеством женщин. Не так давно он целую неделю спал по очереди с двумя разными женщинами, которых считал малопривлекательными внешне и, главное, ужасно скучными. Он сам не мог объяснить, зачем это делает. Видимо, вторая должна была стирать из его памяти мысли о первой. Он заметил за самим собой, что прикасается к женскому телу с осторожностью не из нежности, а из любопытства. Едва ли не спрашивая себя, чем это он занимается? Вследствие всего этого он начал совершать поступки, которых, пожалуй, не следовало совершать. Например, предаваться плотским утехам с таким неестественным жаром и пылом, что какая-нибудь потрясенная женщина могла бы подать на него в суд, чтобы оградить себя от подобных посягательств запретительным приказом.

Девушка с Яркой Помадой была просто прелесть. Его тревожило только то, что это не имело для него того значения, какое должно иметь.

Не так давно Майкл решил, что ему следует проводить больше времени вне Лондона. Во-первых, чтобы вырваться из круга легкомысленных и беспечных девиц, с которыми он привык проводить время, болтая о всяческих пустяках и болтаясь по злачным местам, и, во-вторых, потому, что нет смысла иметь коттедж в Норфолке и никогда там не бывать. Он решил, что если действительно хочет изменить свою жизнь, то первое, что ему нужно сделать, это реже бывать в Лондоне.

В итоге, проводя больше времени в Норфолке, он стал чаще видеться с Джеймсом, что было нетрудно, так как с восемьдесят девятого года по девяносто пятый они вообще не встречались. Они совершенно случайно столкнулись нос к носу в Лондоне, в музыкальном магазине на Оксфорд-стрит, обменялись номерами телефонов и стали встречаться примерно раз в полгода, пока Майкл не купил свой норфолкский дом. Теперь они виделись примерно каждые полтора месяца, обычно у Джеймса, причем делали это по инициативе Майкла, которому хотелось общаться с Джули.

Позже, после лимонного чизкейка, Джули повернулась к Майклу и тихо сказала:

— У нее чудесные волосы.

— У кого?

— У этой твоей, как ее…

— Так, значит, она тебе не нравится?

— Она очень миленькая.

— Значит, нет. — Этот момент вечеринки у Джеймса всегда доставлял Майклу наибольшее удовольствие.

— Во всяком случае, она лучше той американки, которую ты привел с собой в прошлый раз.

— А мне казалось, вы с ней поладили.

— Конечно поладили, ведь я умею быть вежливой. — Джули проговорила это в шутку, забавно округлив глаза, словно от удивления.

— Или двуличной.

— Да, или это. Но чтобы она мне понравилась? Я тебя умоляю! К тому же у нее анорексия, она должна бы походить на Элли Макбил, [61] а вместо того смахивает на Бетт Мидлер. [62] Она только для виду ковыряла еду на своей тарелке, так ничего и не съела. Зато пила стаканами спритц [63] с белым вином. Мне так и хотелось насильно скормить ей батончик «Кит-Кат».

Майкл засмеялся:

— Я бы заплатил, чтобы на это посмотреть.

Джеймс и Девушка с Яркой Помадой между тем были заняты разговором о чизкейке. Его стряпня очень ей понравилась, и Джеймс пытался извлечь из данного обстоятельства всю выгоду, какую только возможно.

— Пожалуй, на кухне я чувствую себя по-настоящему счастливым, — разливался он соловьем. — Правда, милая? Джули? Джули! Я говорю, на кухне я по-настоящему счастлив.

— Да, — подтвердила Джули. — Джим любит печь.

— Мне лучше всего на кухне или в моей студии звукозаписи, — солгал Джеймс, который неделями не заходил в свою звукозаписывающую студию и уж, разумеется, ничего там не записывал.

— У вас есть студия звукозаписи? — спросила Девушка с Яркой Помадой.

Джули закатила глаза.

— О да, хотите на нее взглянуть? Майк, Майки, я только покажу твоей подруге мою студию. Если через десять минут мы не вернемся, отправляйся на поиски, ха-ха.

Джеймс и Девушка с Яркой Помадой вышли из дома и направились к коровнику.

Это был настоящий коровник. Темный, холодный, с соломой на полу, хотя здесь уже многие годы не было ни одного животного. Девушка с Яркой Помадой поежилась от холода, вышла на середину и осмотрелась по сторонам. В крыше была дыра, достаточно большая, чтобы увидеть через нее пару звезд. На полу под ней поблескивала лужа, подтверждая, что дыра в крыше функционирует, даже если вся остальная аппаратура неисправна. Посреди коровника полукругом стояли гитарные усилители. Всего их было три, причем об один явно тушили сигаретные окурки, и все они были старые, покрытые густой пылью. В дальнем конце коровника находилась темная комната звукоинженера с микшерным пультом.

— Я представляла себе студию звукозаписи совсем не такой, — сказала Девушка с Яркой Помадой, жалея, что не взяла с собой пальто.

— Да, многие ожидают увидеть здесь нечто сияющее со стоящей повсюду аппаратурой. Но студия — это прежде всего место, где люди работают. Пойдемте, я покажу вам нашу святая святых, — предложил Джеймс и направился в конец коровника, но по дороге наткнулся на некий предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся бочкой для нефтепродуктов. — О черт! — воскликнул он.