Чтение онлайн

— Ну, на этот счет мы смогли бы ее успокоить.

— Да, мы бы представили ее твоему папе. Кто знает, вдруг между ними пробежала бы какая-нибудь искра? Она была веселая, моя мама. Окружающие, пожалуй, не замечали в ней этого. Но даже после того, как ее бросил отец, она не теряла чувства юмора. Я любил ее.

— Знаю. А ей ты об этом говорил?

— Да. Каждый раз, когда мы с ней разговаривали.

— Думаю, это очень важно: говорить о своей любви тем, кого мы любим.

— Я люблю тебя, сама знаешь.

— Знаю, — ответила светловолосая девушка с улыбкой. — И я не пыталась поймать тебя на крючок. Я тоже тебя люблю.

Для Ивонны все это было чересчур в стиле Райана О’Нила и Эли Макгроу, [105] и она разразилась безудержными рыданиями.

Христофор смотрел на нее едва ли не с гордостью. Он радовался тому, что привел ее сюда: ведь это так важно, чтобы люди имели возможность увидеть в истинном свете жизнь, которую прожили, и людей, которых любили. Иначе, подумал он, как они могут рефлексировать? Или покоиться с миром?

После того как рыдания Ивонны сменились обычными слезами, все вернулись в столовую. Они ожидали, что там никого не будет, но вместо этого застали не только Кевина, но и Клемитиуса. Когда они вошли, те оба улыбались.

— Снова смотрели телик? — спросил Клемитиус. — Похоже, мне действительно придется поставить на пульт кодовый замок.

Кевин засмеялся.

— Я рад, что вы решили к нам присоединиться, — сказал Христофор.

— Думаю, Кевин тоже этому рад. Полагаю, вам доводилось читать главу о поиске козла отпущения [106] в групповой психологии? Потому что мне кажется, что Кевин у нас превращается именно в такого козла, — заметил Клемитиус.

— Что ж, с вашей стороны очень великодушно прийти и составить ему компанию, — ответил Христофор. — Не отведаете ли вместе с нами чизкейк?

— Нет, благодарю, — отказался Клемитиус. — Желаю всем спокойной ночи. — Он помедлил еще секунду, а потом повернулся к Кевину, кивнул ему и произнес: — Спокойной ночи, Кевин, и спасибо, право, большое спасибо за помощь. Доброго вам сна.

— Вы более чем добры, — улыбнулся Кевин. — Обещаю спать спокойно.

Должно быть, он действительно уснул спокойным сном. Однако Габриелю это не удалось. После ужина он вернулся в свою комнату и лег в постель. Не в силах успокоиться, он принял душ, полистал какие-то журналы и даже посмотрел «Звездные войны», но так и не смог расслабиться.

Он поймал себя на том, что смотрит в потолок и думает об Элли, хотя он и без того думал о ней практически каждый миг своего бодрствования. Но этим вечером ощущения были какие-то иные. Обычно, когда он представлял себе Элли, ему казалось, будто он смотрит на нее, как бы паря над нею или находясь в той же комнате, но оставаясь при этом позади дивана и стараясь не оказаться у нее на пути, чтобы она не натолкнулась на него. Он был — во всяком случае, в своем воображении — кем-то вроде Хопкирка по отношению к ней, выступающей в роли Рэндалла, [107] только куда более симпатичного. Однако сегодня, когда он представил ее, его самого рядом с ней не оказалось. Ее он видеть мог — на диване, рядом с холодильником, в постели, — но это походило скорее на фотографии, которые он мысленно делал, а не на видеофильм, частью которого он являлся сам.

Когда он наконец задремал, сон был неспокойным и прерывистым. А после пробуждения он почувствовал, как непонятным образом стал дальше и от Элли, и от самого себя, в результате чего понял: что-то произошло. Где-то глубоко внутри себя он ощутил пустоту… не то чтобы он оказался далеко, нет, он просто отсутствовал. И ему почему-то стало ясно, что он больше никогда не увидит Элли, не обнимет ее, не почувствует ее запах, не вызовет у нее раздражения. И что если ей действительно каким-то чудом удастся от него забеременеть, то он никогда не увидит своего ребенка, не подержит его на руках и не станет по-отечески о нем заботиться, потому что он — теперь до него дошло — умер.

Габриель уткнулся головой в подушку и зарыдал, как дитя.

Было шесть тридцать вечера, когда Элли приехала в больницу. Прежде чем заглянуть в кабинет Сары, она, конечно, зашла проведать Габа. Рядом с его койкой стоял медбрат, ставивший капельницу.

— Какие-нибудь перемены? — будничным тоном спросила Элли.

Медбрат отрицательно покачал головой.

— Я скоро вернусь проверить, как прокапывается лекарство, — сказал он.

Медбрат совсем не походил на остальной младший медицинский персонал: он был единственным мужчиной в этом царстве медицинских сестричек, выглядел старше их и лицо у него было морщинистое, землистое. К тому же дружелюбие явно не входило в число его добродетелей, и вскоре он покинул палату.

Элли подошла ближе к Габу и поцеловала его в лоб, при этом на мгновение задержав лицо рядом с его лицом, пытаясь вдохнуть запах Габа, едва заметный отголосок которого его кожа хранила еще вчера. Однако сегодня запах уже не чувствовался, и она отстранилась, хотя прежде прошептала: «А теперь мы подождем, дорогой», после чего отправилась на встречу с Сарой, старшей сестрой отделения.

Сара сидела в своем маленьком кабинете, тихо разговаривая с компьютером:

— Ну, миленький, пожалуйста, сделай то, что тебе полагается, чтобы я смогла сделать то, что полагается мне, слышишь, ты, проклятая железяка?

— Я не вовремя?

— Вы разбираетесь в компьютерах?

— Нет, у нас техникой заведовал Габ. Что вы пытаетесь сделать?

— Открыть этот файл.

— Вы пробовали щелкнуть на него мышкой два раза?

Сара посмотрела на нее и улыбнулась.

— Прошу прощения, — смутилась Элли. — Это действительно все, что я знаю.

— О, это может подождать. Заходите, садитесь, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами о вашей подруге.

— Которой?

— Иззи.

Элли посмотрела на нее с недоумением.

— По вашему лицу я вижу, что вы не знаете, о чем идет речь, и это меня беспокоит.

— Прошу прощения, я ничего не понимаю.

— Даже не знаю, как лучше объяснить, но при обходе отделения Иззи застали с Габриелем. Она сказала, что хотела помочь вам, и мне кажется, я поняла… однако врачи…