Ангел
Шрифт:
Дик сжимает руки в кулаки и опускает голову. Черная челка падает на глаза, скрывая лицо.
– У меня нет друзей.
А вот это уже жестоко. Неверяще смотрю на него, понимая, что кричать и спорить сейчас бессмысленно.
– Есть. – Легкая улыбка на бледных губах. – Они у тебя есть, и я их видел.
Удивленно смотрю на парня. Видел? Когда?
– Ты же знаешь, что я могу заглядывать в зеркала твоего замка. А та девочка с золотыми волосами очень даже ничего.
– Помолчи. Ты должен беречь силы.
Его брат прикрывает глаза, дыхание слабеет с каждой секундой, но он все же продолжает говорить.
– Послушай меня, Дик, послушай хоть раз в жизни. Моя смерть очевидна, слишком много яда впитало сегодня это тело. Но ты должен жить, должен продолжать жить, дышать и любить. – Он снова кашляет, кровь толчками бьет из разрубленных артерий, такое ощущение, что его кашель уже никогда не закончится, но он снова справляется с приступом. – И если ты этого не сделаешь и потеряешь ее, я ведь тебя и с того света достану.
– О ком ты, у меня нет…
– Не ври…
Дик молчит, но боль достигает такой силы, что уже я сейчас начну корчиться на этой земле, воспоминания наполнены этой болью под завязку!
– Потерпи еще чуть-чуть, – шепчет Оська, – осталось недолго.
Киваю, сжимая зубы и показывая, что поняла. Если это смог выдержать он – значит, как-нибудь смогу и я.
– …не ври мне, ты ведь любишь ее, эту золотоглазую девушку, я не слепой.
Боль неожиданно ослабевает, давая мне шанс разогнуться из позы эмбриона. Я чувствую раздражение и резкое неприятие Дика.
– А раз любишь – значит, сможешь ее удержать.
Что это за чувство? Такое странное и сильное. Не понимаю, но оно так знакомо.
– А теперь прощай, сил поддерживать жизнь в этом теле у меня больше нет…
Дальше боль оглушает, и Оська буквально вышвыривает меня оттуда, пока я еще в своем уме.
– Ося, что это было?
– Смерть брата лорда, – хмуро жужжит муха. – Да уж, теперь многое становится понятным.
– Что именно? – интересуюсь я, стараясь не смотреть на калейдоскоп воспоминаний, снова закружившийся вокруг меня.
– Многое, – туманно отвечает Оська.
А в следующее мгновение я открываю глаза уже в своем собственном теле, чувствуя довольно сильную боль в области затылка. Стон вырывается из груди непроизвольно, очень хочется убить Оську.
– Ну ты как, пришла в себя?
Медленно поднимаю голову, рассматривая аж четырех совят, прыгающих со сковородками по подушкам.
– Так, все ясно – у тебя шок! Давай вставай – и поползли отсюда, пока еще и он не очнулся.
Пытаюсь сесть. Оська уползает с кровати, спрыгивая на пол. Следом исчезает сковородка, грохнув о доски так, что я резко подпрыгиваю, срочно приходя в себя. И первое, что я вижу, это черные глаза Дика, изучающие мою бледную мордочку.
– Ой, привет! – Ничего более умного я сказать не могла в принципе.
Ругая себя, пытаюсь встать, но тут же плюхаюсь обратно, так как Дик даже и не думает убирать руки с моей талии, все так же крепко удерживая на месте. Ситуация критическая, срочно пытаюсь сообразить, как бы поправдоподобнее объяснить, что именно я делаю ночью в его кровати… Гм. Ну не знаю.
– Ирлин, ты чего застряла? – Это Оська. Громко и из-под кровати. Кошмар. – Давай, поконтачила с ним и вылазь, хорош к нему прижиматься.
У Дика брови медленно ползут вверх, интерес в его глазах переходит все границы. Сижу пунцовая, сильно ругаясь про себя и старательно ему улыбаясь. Оську – придушу!
– Ты чего, уснула?
– Нет, – шиплю я.
– Тогда слазь, кому говорю, а то опять очнется, а сковородка у меня.
Стараюсь не смотреть на Дика. Интересно, о чем он сейчас думает?
– Ося, он уже очнулся! Тишина под кроватью.
– Да?
– Да!
Тихое шуршание. А потом медленно появляющаяся сбоку от головы Дика ручка сковородки.
Дик с интересом ее рассматривает.
– Держи, – пыхтит Оська, – она тяжелая.
Дик садится и сам берет сковородку, поднимая вместе с ней и вцепившегося в ее край Оську. Тот, увидев лицо Дика недалеко от своего клюва (он опять совенок), удивленно хлопает глазками, а потом радостно ощеривается в широкой улыбке.
– Ой, привет! А мы тут…
Закончить он не успел, был очень занят: вылетал из окна прямо сквозь стекло, улепетывая от летящей ему вслед сковородки. По-моему, улетел-таки, хотя и не уверена.
– Так, а теперь разберемся с тобой.
Я почувствовала, как сердце с грохотом падает в желудок, настойчиво ища путь, ведущий к пятке. Он смотрит на меня очень странно, удерживая в одной руке обе моих ладони, а другой сжимая мой подбородок и изучая широко распахнутые от страха глаза.
– Ты меня тоже сейчас выкинешь в окно?
– Куда? – переспрашивает он.
– В окно. Но там дождь и многокилометровая пропасть – так что, может, накажешь как-нибудь по-другому?
Он усмехается, даже и не думая развеивать мои страхи.
– И что ты успела увидеть?
– Где?
– Не надо, Лин. – Я замираю. Так он меня еще никогда не называл. Но страх от этого меньше не становится.
– Ну… я увидела гибель твоего брата.
Сузившиеся глаза, вздувшиеся желваки и ярость, наполнившая его глаза. Мне хана, он меня точно сейчас убьет! Не видать мне хранительства, как своих ушей…
Неожиданно меня отпускают, он снова ложится на постель, заведя руки за спину и разглядывая потолок над головой. Я смотрю на него, не зная, что мне делать.