Анка
Шрифт:
— Поздно, Анюшенька… Она скончалась.
Анка неподвижно сидела на табурете словно окаменевшая. Слезы, срываясь с длинных ресниц, градом катились по щекам.
Гроб с телом Ирины бронзокосцы привезли в хутор и похоронили любимую «докторшу» в центре молодого парка. Они обнесли могилу оградой, поставили деревянный обелиск. На обелиске золотом отсвечивали под лучами солнца бронзированные буквы надгробной надписи:
Незабвенной
Ирине Снежкович
1922–1947 гг.
от
благодарных жителей
хутора
Бронзовая Коса
В рыбаксоюзе и в порту, где базировалось поисково-вспомогательное судно, следователь Белуженской районной прокуратуры установил, что на «Буревестнике» все члены экипажа, начиная с капитана и кончая коком, бритые. Бороду носит только помощник механика Николай Георгиевич Минько.
Из порта запросили по радио «Буревестника», когда он прибудет на базу? Капитан ответил: «Через два дня». Но судно пришло на третьи сутки. Следователь прокуратуры и милиционер терпеливо ожидали его в порту.
Когда «Буревестник» пришвартовался к пристани, первой по трапу сбежала на берег Олеся. Капитан, стоя на мостике, крикнул ей:
— Минько! Не задерживайся в городе! Через четыре часа выходим в море!
— Знаю! — помахала рукой Олеся.
«Минько?» — встрепенулся следователь и преградил ей дорогу.
— Простите, гражданка…
Олеся остановилась и с удивлением посмотрела на следователя и милиционера.
— Что вам нужно от меня?
— Вы жена помощника механика Минько?
— Нет. Мы однофамильцы.
— Земляки?
— Да нет же…
— Вы давно его знаете?
— По письмам с войны…
— С войны? — переспросил следователь.
Олеся насторожилась и замолчала.
— Говорите, говорите. Не смущайтесь. Я из прокуратуры.
— Да, с войны, — продолжала Олеся. — Видите ли… Он фронтовой товарищ моего брата… Тоже Николая… У них только отчества разные и годы рождения… Коля был тяжело ранен… Смертельно ранен… И умер на руках…
— Погодите, — опять прервал ее следователь. — Ваш однофамилец на «Буревестнике»?
— Нет.
— Как? — изумился следователь.
— Пять дней тому назад капитан списал его на берег. В Темрюке.
— Эх, черт возьми! — взмахнул рукой следователь, прищелкнув пальцами. — Подождите меня, — кивнул он милиционеру. — Я на минутку, — и вбежал по трапу на борт «Буревестника».
Капитан повторил то, что сказала Олеся, и показал заявление Минько. Следователь прочел заявление и покачал головой.
— Хитрая бестия. Ловок!
— А что такое? — спросил капитан.
— У него такие же контузии, как у вашего «Буревестника» крылья, — загадочно ответил следователь и ушел, оставив в недоумении капитана.
Олесю подвезли на машине к городской прокуратуре. Следователь ввел ее в отдельную комнату, усадил за стол и сказал:
— Вот вам чернила, ручка, бумага. Напишите все, что вам известно о вашем однофамильце.
Олеся отодвинула от себя бумагу, ручку и сердито посмотрела на следователя.
— Ничего писать я не буду.
— Будете, — мягко сказал следователь, улыбаясь ласковыми глазами.
— Скажите: я арестована?
— Задержана, — с той же теплой улыбкой ответил следователь.
— И надолго?
— Напишите, о чем я прошу, подпишите и вы свободны до суда.
— Какого суда? — недоумевала Олеся. — Кого будут судить?
— Вашего бородатого однофамильца.
— За что?
— За большие злодеяния. За предательство. За измену Родине. Мы давно разыскиваем его.
Мысли у Олеси спутались, и она развела руками:
— Ничего не понимаю…
— Объясню. Ваш однофамилец, которого списали на берег, скрывается под чужим именем.
— Кто же он?
— Павел Тимофеевич Белгородцев. Уроженец хутора Бронзовая Коса. Из кулацкой семьи. При гитлеровцах был хуторским атаманом. Помните недавнее покушение на жизнь рыбачки Анны Бегунковой во время киносеанса на «Буревестнике»?
— Да, да… Так что же?
— Это его рук дело. Но теперь он будет разыскан и предан суду.
Олеся обхватила руками голову и закачалась на стуле.
— Боже мой!.. Он говорил, что мой брат Коля умер у него на руках… А может, он его… раненого и беспомощного… задушил своими звериными лапами и завладел его документами?
— Все возможно, гражданочка. От фашистского прихвостня всего можно ожидать.
— И это чудовище… Эта мерзость… Этот негодяй домогался взаимности… хотел жениться на мне…
— Ваше счастье, что вы не пошли на эту удочку. Пишите. Время идет.
— Да, да! — спохватилась Олеся. — Сейчас напишу… Я быстро…
Рука ее дрожала, перо прыгало по листу бумаги, но она упорно продолжала писать.
Николай Минько, он же Павел Белгородцев, был задержан в Ашхабаде и препровожден под конвоем в Мариуполь. Оттуда его доставили в Белужье. Задержанный утверждал, что он действительно Николай Минько, а о Павле Белгородцеве впервые слышит. Изменив до хрипоты голос, он возмущался «произволом», который чинят над ним, бывшим фронтовиком, пролившим кровь за Родину.
— Вы, тыловая крыса, понесете суровое наказание за издевательство над бывшим воином-гвардейцем!.. — бросил он в лицо прокурору.
Тогда прокурор решил устроить ему очную ставку с Анкой, но Жуков запротестовал:
— Она еще не совсем выздоровела. Зачем расстраивать и волновать женщину? Отвезите его в хутор на очную ставку с бронзокосцами.
— Да, — согласился прокурор, — это будет разумнее.
— Пусть следователь прихватит с собой и парикмахера.
— Ясно, Андрей Андреевич, — сказал прокурор.