Анклав
Шрифт:
– Сюда? – поинтересовалась я.
– Пойдем проверим, как там и что.
Он быстро взбежал по трем ступеням к двери. Она легко открылась, когда он дернул за ручку. Невидимка отшатнулся, закрыв ладонью рот.
– Не подходи. Понятно, почему на это никто не позарился.
Мы ушли невероятно, просто немыслимо далеко от места, где вылезли. И все это время я подавляла рвущийся из груди страх. Я – наверху?! Невозможно! Невозможно! Чтобы не поддаваться панике, приглядывалась к открывающимся видам. И тут что-то прохлопало над нами в темноте. В испуге я бросилась на землю и свернулась в клубок.
– Что это было?!
Невидимка улыбнулся:
– Птица. Не волнуйся, она тебя не съест. Ты для нее слишком большая.
Птица плавно ушла вверх, покачиваясь на потоках воздуха. Даже в темноте крылатый силуэт четко вырисовывался – клиновидный, легкий и изящный. Надо же, какие, оказываются, живут на свете существа. Интересно, как она себя чувствует там, наверху? Элегантная, быстрая, красивая…
– Так значит, старые сказки не врут, – выдохнула я.
– По большей части нет.
Мы шли, пока у меня ноги не разболелись. Часто попадались птицы – сидели на столбах и на зданиях. А на улице то и дело встречались ржавые металлические остовы. Невидимка сказал, что они назывались машины и некогда ездили по Поверхности, где сейчас идем мы. Не очень-то в такое верилось… через трещины в покрытии проросли стебли травы, и оттого камень казался замшелым и неровным.
Когда мы наконец нашли здание, в котором не смердело и не было пометок банд, небо светлело. Невидимка толкнулся в дверь, но та не поддалась.
– Может, поищем другой вход?
Мы обошли дом и сзади нашли дырку, которую Невидимка назвал окном – низко над землей, я без труда в нее бы пролезла. Невидимка залез бы тоже, но отверстие оказалось слишком маленьким. Он забеспокоился, но я лишь отмахнулась.
– Я же Охотница, – по привычке сказала я. – Что со мной может случиться?
И тут меня снова накрыло – по полной. Нет у меня никакого права так называться! Но я задавила тоску в зародыше. Невидимка меня подсадил. Окно отъехало в сторону, и я, извиваясь, пролезла внутрь. Повисев вниз головой, дернулась и в падении сумела перевернуться и приземлиться на ноги. Но все равно шатнулась и ударилась плечом о стену.
Оглядевшись, поняла, что стою в темной комнате – правда, проем двери просматривался прекрасно. Хм, здесь даже темнота не такая темная, как там, внизу. Что ж, похоже, на Поверхности не так уж и плохо. Есть свои плюсы. Я осторожно обошла мусор – на полу лежали пыльные кучи битого стекла и сгнившие или развалившиеся на части штуки. Но несколько вещей я опознала: столовые приборы, бутылки, тарелки и чашки – разноцветные, с рисунком. Хранитель слов на месте бы скончался, увидев такие богатства.
Покопавшись и пошебуршав, я все же сумела отодвинуть все засовы, открыла дверь и впустила Невидимку. Он быстро просочился, задвинул все запоры обратно и только тогда огляделся.
– Это кладовка. Наверное, это был магазин.
– Магазин?
– Ну, место такое. Для торговли.
А что, неплохая идея. В анклаве у нас был магазин – его время от времени устраивали в общем зале. Там все собирались, рассматривали, у кого какие вещи есть на обмен – ну и потом менялись. Но если, к примеру, жить в разных зданиях – тогда обязательно нужно где-то собираться, чтобы торговать.
– Пошли посмотрим, что тут есть.
Я направилась по темному коридору в большую комнату. Металлические полки – удобная штука, кстати, нам в последние годы удалось раздобыть парочку – стояли пустыми. Только несколько жестянок поблескивали – непривычные, непонятные. Под ногами хрустело битое стекло. Другая дверь вела в сортир – только не вонючий, как тот, в туннелях. Невидимка покрутил какой-то вентиль – но ничего не произошло.
– Здесь текла вода, – объяснил он. – Мы пили ее с отцом. А потом он заболел.
– Из-за того, что воду пил?
– Наверное. Я был мелкий. И он мне не все рассказывал.
– У меня есть немного воды, чтобы помыться. Отвернись.
Он не стал спрашивать, почему. И отвернулся. А я вытащила из-под рубашки кожаную сбрую.
– Шнурок дал. Здесь есть фляги с водой. Мясо мы съели, а вода осталась.
– Но почему? Он же рисковал!
– Знаю.
– Эх, жаль, что его уже не поблагодарить…
– Он это сделал для нас обоих. Давай-ка осмотримся…
Мы нашли еще одну дверь в коридоре. Я ее сначала не заметила – с непривычки. От туннелей отходили только другие туннели, не двери. А Невидимка заметил и открыл. За дверью обнаружилась ведущая вверх лестница.
– Я так и знал – у этого здания есть еще один этаж… – пробормотал он и резво побежал по ступенькам.
Лезть за ним мне совсем не хотелось. Но оставаться в коридоре одной хотелось еще меньше. По привычке я считала ступени – хотя могла их прекрасно разглядеть.
Ступени привели нас в место, которое я бы назвала личным жилищем. Правда, невероятно роскошным. Только старейшины могли себе позволить подобное – причем не такое просторное, это уж точно. Комната протянулась аж на шестнадцать футов, и в ширину примерно так же. Еще я увидела какие-то штуки – видимо, мебель. Названия пришлось спрашивать у Невидимки.
Пока я заливалась краской стыда и смущения, он улыбался и показывал пальцем:
– Это диван. Кресло. А это стол.
Я плюхнулась на диван, и он оказался удивительно мягким. Куда там до него набитому тряпками тюфяку! Я откинулась на спинку и прикрыла глаза. От дивана шел затхлый, неприятный запах, но ничего, переживем. Невидимка шебуршился рядом – наверное, осматривался.
– А тут есть еще одна комната, – сообщил он. – Так что у нас у каждого может быть свое жилье!
– Чур, диван мой!
Он сел рядом:
– Так ты хотела меня расспросить.
Вот это да! Неужели я наконец-то смогу поспрашивать про все-все-все?
– Ты же родился на Поверхности… А сколько здесь прожил?
– Лет восемь или девять. А потом отец умер, и жизнь стала очень опасной. Меня загнали в туннели, и я там… потерялся.
Глаза его потемнели, и Невидимка погрузился в воспоминания – причем не очень приятные. Такие, которые приходится гнать из памяти. Я помнила, как он выглядел, когда его нашли Охотники – существо, едва напоминающее человека. Любой бы превратился в такое, проживи он несколько лет во тьме. Я снова подивилась, как же он сумел выжить.