Чтение онлайн

Вернувшись к столу, я налил себе водки. Спиртное по действовало на меня освежающе. Несмотря на некоторую напряженность, не покидавшую меня, я постепенно приходил в себя после того лихорадочного возбуждения которое недавно пережил.

В моей памяти вновь всплыло недавнее приключение. Но если здесь меня не подстерегала никакая опасность, вероятно, Лариса и ее друзья хотели помешать мне оказаться в каком-то ином месте. В каком именно? Единственное, что пришло мне в голову — Усмановск!

Несмотря на поздний час, я набрал номер телефона Табаковых. Незнакомый мужской голос ответил:

— Вероники Константиновны нет.

— Это я, Зуб.

— О! Минутку.

После небольшой паузы в трубке раздался заспанный голос Вероники.

— Я только хотел убедиться, что у вас все в порядке, сказал я.

— А что, может случиться?

— Да так, ерунда. Есть что-нибудь новое?

— Нет.

— Вас хорошо охраняют?

— Еще бы! Бескудников прислал милиционера, огромного как шкаф. И представьте себе — он коллекционирует бабочек!

— Замечательно! Передайте ему, чтобы не дремал и был начеку, если хочет и дальше пополнять свою коллекцию.

Вероника секунду молчала, потом спросила:

— Вы думаете, что-то должно случиться?

— Я всегда чего-нибудь ожидаю. Не беспокойтесь. Я просто хочу, чтобы он серьезно относился к своей работе.

— Вы остаетесь в Питере?

— Скорее всего. Наверное, уже поздно покупать билет на самолет. В любом случае не забывайте, что сейчас вы находитесь в Питере, поэтому для пущей убедительности и мне стоит оставаться здесь. Кстати, остановился я в «Паласе». Думаю, наши мерзавцы клянут меня на чем свет стоит, рыская по гостиницам и пытаясь найти вас!

Вероника ответила не сразу:

— Как вы думаете, все это будет еще долго продолжаться?

— Нет, конечно, — ответил я очень легко и просто. К счастью, Вероника не видела выражения моего лица, так как оно совсем не соответствовало тону. — Не очень долго. Думаю, уже завтра произойдет масса событий. Я буду звонить вам. А сейчас идите спать и забудьте обо всем до завтрашнего утра.

Раскрыв новую пачку сигарет, я начал ходить по комнате. Но сколько бы я не размышлял, я по-прежнему был далек от разгадки. Единственное, что меня утешало, — мерзавцы были в аналогичном положении. Я не переставал беспокоиться о Веронике, но, если бы я и правда предпринял попытку увезти и спрятать ее в Питере, эти парни быстро бы напали на ее след. Скорее всего они следили за мной весь этот вечер, надеясь, что я выведу их на девушку. Может быть, именно об этом беспокоилась Лариса? Но была ли она на самом деле так уж обеспокоена?

Не представление ли все это, рассчитанное на то, чтобы толкнуть меня на ложный шаг? На что именно надеялись они? На то, что я ринусь в Усмановск? Это убедило бы их окончательно, что Вероника в Питере, а я просто пытаюсь сбить их со следа. Или, может быть, они полагали, что я никогда не осмелюсь оставить Веронику одну в Усмановске? Этот пасьянс можно раскладывать бесконечно и без видимых результатов… Но, несмотря ни на что, я так ни разу и не подумал об истинной опасности.

Я лег в постель и сразу заснул, тем более что делать. было просто нечего. Глаза мои открылись в десять часов, но усталость полностью не прошла. Я принял душ и начал одеваться, размышляя, побриться ли мне перед завтраком или после, как вдруг раздался громкий стук в дверь.

Открыв дверь, я разинул рот от удивления. Передо мне стоял один мой давний приятель.

— Толик! Как ты меня разыскал?

Широкие плечи моего приятеля заняли весь дверной проем.

— Было бы странно, если я не нашел бы тебя здесь, — резко ответил старший следователь Пришляк. — Слушай, что ты имеешь против Зиганшина?

В голове моей что-то щелкнуло, картина происшедшего стала настолько ясной, что подробности меня даже не беспокоили.

— Его убили? — спросил я без всяких эмоций.

— Интересный вопрос, — саркастически заметил При шляк.

Я понимающе кивнул:

— Можно было и не спрашивать. Ты бы не пришел сюда, обратись он к тебе с жалобой на то, что у него спёрли пачку сигар.

Во взгляде Пришляка я не заметил никакого отклика на иронию, с которой я произнес последнюю фразу. Наши отношения имели долгую историю. Безусловно, моя работа на ниве облегчения кошельков толстосумов снискала мне уважение налоговой полиции. Но, с другой стороны всякий раз, когда Пришляку приходилось сталкиваться со мной, он вспоминал, что мы с ним ходим по разные стороны закона, и он старался напустить на себя вид цербера охраняющего врата райских кущ, где не место негодяям вроде меня.

Будучи человеком честным, Пришляк не мог не признать, что все-таки я принес ему больше пользы, чем вреда. Но как служитель закона, регулярно получающий жалованье от государства, он считал, что вовсе не обязан нести нервные перегрузки, неизбежно следовавшие за моим появлением поблизости от места очередного происшествия.

— Вероятно, ты захочешь вновь взглянуть на него и убедиться, что хорошо сделал свое дело? — взревел Пришляк.

— Хотелось бы полюбоваться, — согласился я, подумав, что ни завтрака ни бритья мне нынче не видать.

В коридоре два мента сдерживали толпу репортеров и двоих нетерпеливых, жаждущих пройти в свои номера постояльцев. Здесь же метался помощник управляющего гостиницей, разрываясь между доброжелательным отношением к прессе и нежеланием огласки происшедшего.

Один из репортеров крикнул:

— Пришляк, хотите, мы посвятим вам специальный выпуск газеты?

— А кто этот парень с капитаном? — поинтересовался другой репортер.

Номер 1013 был забит людьми в штатском.

Фотограф упаковывал свое снаряжение. Другие специалисты обрабатывали мебель порошком и щеточками, обыскивали ящики, заглядывая буквально под каждый предмет. Подобную деловитую суету я уже не раз видел в последнее время. Люблю посмотреть, как работает наша милиция!

Тело лежало на постели, закрытое простыней, и напоминало глиняную модель, по которой должны отлить форму для скульптуры. Пришляк откинул простыню. Казалось, Зиганшин спал с открытым ртом. Глаза его были полуоткрыты. Под головой лежало полотенце с пятнами крови.

— От чего он умер? — спросил я.

— Он упал в ванной комнате, а по пути растерял все мозги. Разве не помнишь? — сказал Пришляк.

— С возрастом память ухудшается, — пожаловался я. — Расскажите мне, пожалуйста, подробности.