Чтение онлайн

В резидентуре ЦРУ в посольстве США в Москве царило траурное настроение. В программе новостей одной из главных сенсаций прозвучало известие о самоубийстве высокопоставленного сотрудника Генштаба, генерал-майора Вениамина Сергеевича Фалькова. Бицжеральд почувствовал, как всё поплыло у него перед глазами. Значит, всё-таки это никакая не мнительность агента и не нервное расстройство, а настоящий провал!

Ведущая программы — красивая женщина с пикантной короткой стрижкой и пухлыми губами сказала, что самоубийство произошло на бытовой почве, кроме того, рассматривается и версия несчастного случая. Долгим крупным планом показали самого Прометея, лежащего сломанной куклой на залитом кровью асфальте.

Ещё семь лет назад информация о смерти шпиона никогда бы не стала достоянием гласности, и контрразведка могла использовать эту тайну в своих целях. Например, от имени покойного вести какую-то игру с резидентурой. Скажем, выманить самого Бицжеральда или кого-нибудь из сотрудников на «моменталку» или контейнерную операцию и захватить их с поличным. А поскольку последствия захвата заранее предусмотреть трудно, то и Бицжеральд мог лежать на земле в луже собственной крови… Бр-р-р! Его передёрнуло. При такой профессии это вполне реальный вариант.

Хорошо, что в России журналисты так усердно делают свою работу, что предупреждают иностранных разведчиков об опасности и срывают козни ФСБ! Они называют это «свободой печати», но даже в Штатах, где свобода печати возведена в абсолют и является одним из главных столпов американской демократии, самые влиятельные газеты и телеканалы не стали бы в ущерб ФБР подыгрывать шпионам!

Заперевшись в кабинете, Бицжеральд взвесил все последствия происшедшего. Утрачен многолетний источник информации, особенно важный сейчас, когда Центр интересуется «Мобильным скорпионом». Печально, конечно, но ничего особо страшного не произошло. В ЦРУ, кроме него — Генри Ли Бицжеральда, есть техническая разведка, есть нелегальная сеть агентуры, есть специальные офицеры, способные прибыть на место и добывать информацию гораздо эффективнее, чем посольская резидентура… А вот у самого Бицжеральда есть только он один! И ему крайне нежелательны те неприятные последствия, которые могут возникнуть! Много лет контакты между покойным Прометеем и резидентурой поддерживал Курт. Отработка связей шпиона неизбежно приведёт к нему. А он укажет на военного атташе. Если уже не указал: ведь в последнем звонке Фальков прямо обвинил Курта в возможном провале! Да-а-а… Конечно, «холодная война» закончилась и «острые акции» вроде бы не приветствуются, однако что делать, если без них не обойтись?

Размашистым шагом господин Слепницкий спустился вниз по мраморной лестнице, почти обогнав бесшумный лифт с прозрачными стенками. В просторном и комфортабельном холле «Мариотт Гранд отеля» тихо и проникновенно звучала живая музыка: пианистка в белом бальном платье и скрипач во фраке вкладывали в игру не только мастерство, но и душу. Толстый ворсистый ковёр гасил шаги, респектабельная публика в холле разговаривала тихо и уважительно, вышколенные швейцары и секьюрити зорко смотрели: не надо ли кому-то помочь.

Курт хотел зайти в «Самобранку», съесть великолепное карпаччо из говядины, каких не делают даже в Европе, запить рюмкой хорошей водки, отмечая начало нового делового дня, но времени было не очень много, и он ограничился чашкой кофе в лобби-баре. Он прожил здесь уже пять дней, без предварительного заказа номер обходился в триста долларов за сутки, прижимистому Курту это не нравилось. Но домой идти нельзя, туда приходила милиция, и, хотя объяснений этому могло быть тысяча и одно, он исходил из одного — самого худшего: девушка в «Ночном прыжке»! Эта скотина Федька сработал очень грубо, и неудивительно, если он засветился…

Свой телефон Курт сразу же выбросил, чтобы не смогли запеленговать, а себе купил два новых, один использовал для разговора с Бицжеральдом, после чего тоже выбросил, а второй оставил себе.

Этот долбаный американец явно чем-то недоволен, это чувствовалось по голосу. Все расспрашивал, что сказал этот долбаный генерал, дословно! Ну, ничего, обойдётся… Они нужны друг другу, а значит, любое недовольство надо засунуть в задницу. Через час у них встреча, и, скорей всего, разговор пойдёт о том, что делать с Федькой. А что делать… Федьку надо спускать, хотя от него было немало пользы. Вот только подобрать исполнителей будет трудновато: в Москве его хорошо знают, значит, чтобы не засветиться, надо привозить кого-то из провинции. А то можно так нарваться, что тебя самого спустят…

Допив кофе и оставив на столике триста рублей, Курт направился к выходу. Швейцар с поклоном сказал «До свидания», оборудованные фотоэлементом стеклянные двери плавно разъехались в стороны, выпуская его на загазованную Тверскую. Жарко, воздух плывёт, размягчается асфальт, ни ветерка. Он протискивался сквозь дрожащее марево, и вдруг все вокруг замерло, как в стоп-кадре. Предчувствие чего-то ужасного почти парализовало его, превратив в соляную статую. В стоящей возле отеля красной «Мазде» плавно поехало вниз тонированное стекло, и это было как-то связано с тем, что должно произойти. Зачем этот долбаный америкашка так выпытывал подробности разговора с генералом? Ведь они скоро встретятся, тогда можно поговорить подробно, не доверяясь телефону… А Бицжеральд терпеть не может телефонов! Значит, он знал, что встреча не состоится? Да, точно, он не собирался идти на встречу! Или знал, что туда не придёт Курт!

Стекло опускалось всё ниже, чёрная щель увеличивалась, из неё веяло смертельным холодом могилы, по телу прошли мурашки… Надо было бежать, но, во-первых, он не знал — куда, а во-вторых, тело не слушалось, все жизненные процессы замедлились и отставали от движения вниз тонированного стекла. Обострённый слух работал как остронаправленный микрофон: в чёрном салоне что-то щёлкнуло, за спиной поднявшего ногу прохожего пролетела смертоносная пчёлка, сильный удар в грудь отбросил его тело на мраморные ступеньки, и ужасная боль разорвала сердце.

Загрохотал гром. На раскалённый асфальт упали первые крупные капли дождя. Начиналась гроза. Лежащий в неестественной позе Курт этого не чувствовал. Потому что теперь он не просто походил на мертвеца: он и был мертвецом.

Американский разведывательный спутник «Плутон» летел в безвоздушном пространстве на высоте трёхсот сорока пяти километров от Земли. В очередной раз он пересёк терминатор [4] , и яркий свет заиграл на серебристой поверхности огромного конуса, вдыхая энергию в распластанные крылья солнечных батарей. Автоматика тут же переключила бортовую аппаратуру на внешний источник питания и перевела никелево-кадмиевые аккумуляторы в режим подзарядки.

«Плутон» выполнял строго определённую задачу. Для этого он был сконструирован и, строго говоря, не предназначался ни для чего другого.

Внизу проворачивалась выпуклая, как на глобусе, поверхность планеты, в большей своей части покрытая многокилометровым слоем солёной воды. Длиннофокусная оптика, остронаправленные радиоантенны, мощные точечные гамма-приёмники, чувствительные тепловые камеры отслеживали подводные корабли с атомной силовой установкой и несколькими десятками сгустков высокообогащенного урана. «Плутон» наблюдал за ядерными ракетоносцами — стальными махинами, нашпигованными ракетами для «удара возмездия». И это у него неплохо получалось.