Чтение онлайн

Присутствовало волнение, что за них возьмутся конторские, и прижмут по теме "Голиафа" — но делать было нечего, никому другому я Лося доверить не мог. И сам поехать тоже не мог — сходка на пороховом заводе должна была состояться уже сегодня вечером. Да и Пьянкова-Питкевича оставлять одного без присмотра в Ассинибойне казалось опрометчивым. Он уже изготовил несколько экспериментальных образцов своих парализующих газовых трубок — одну из них я теперь носил с собой, но до налаженной технологии было еще далеко: купить удалось далеко не всё оборудование. Потому я оставался здесь, в городе — чтобы найти Гусева и закончить дела с Петром Петровичем.

По словам Лося, собрание рабочих должно было пройти в одном из заброшенных ангаров промзоны, на границе Верхнего города и мангров. Кроме Гусева обещались быть еще несколько известных личностей, послушать которых собиралось несколько сотен человек. Вряд ли они все знали друг друга в лицо, так что я собирался внаглую заявиться туда и осмотреться на месте.

Всякий раз когда я надевал картуз и брюки в полосочку, то чувствовал себя настоящим кретином. Еще и мазнул по небритому лицу сажей, и сунул в зубы спичку — в зеркало глянул и сам испугался. Жулик, как есть жулик! Такому палец в рот не клади. Такому сразу в рожу бить надо, если в подворотне встретишь. В карманах — револьвер, складной нож и трубка с паралитическим газом, на ногах — пошарпанные полуботинки. Походку поразвязнее — и всё, хитрован как он есть.

Пьянков-Питкевич собирался в свою лабораторию и цеплял на шею неизменную бабочку. Осмотрев меня придирчиво, он одобрительно цыкнул зубом:

— Кошмар. Люмпен-пролетариат, околоуголовный элемент... Вы, главное, не помрите там раньше, чем мне заплатите.

— Если помру — обратитесь в консульство в Лакоте, там начальником охраны — Кузьма. Он в курсе. Отдадите ему трубочки и шамонит, и документацию — вас не обидят.

— На шамонит у меня документации нет, это епархия Манцева.

— А Манцев?..

— Помер.

— Вы говорили что и Лось помер.

— Нет, в этом случае я лично... Хм! Я уверен в его смерти.

Я уже собирался выходить из гостиничного номера, когда Петр Петрович сказал:

— Ведь и шамонит, тепловые лучи — это, по-хорошему, его изобретения. Да и его ли? Я думаю — он был один из тех... Из будущего.

На сей раз Пьянков-Питкевич был абсолютно трезв. И это меня пугало.

— Allons enfants de la Patrie,

Le jour de gloire est arriv'e !

Contre nous de la tyrannie

L''etendard sanglant est lev'e, — этот голос был мне слишком хорош знаком.

И песня тоже. Правда, слышать о "сынах Отчизны" на сходке, организованной анархистами, для которых "наше отечество — всё человечество", было довольно странно. Но эта арелатская мелодия и ее текст обладали какой-то притягательной силой для революционеров — независимо от их происхождения. Она регулярно исполнялась на подобных сборищах. Рабочие даже активно подпевали — когда язык стал понятным:

– Дрожите, подлые тираны,

и ты, чужой наёмный сброд,

За ваши дьявольские планы

Вас по заслугам кара ждёт!

А вот эти строчки были куда как уместными. Противостояние картельных "жирных котов" и их наемных солдат с профсоюзами и рабочими дружинами в Сипанге иногда едва-едва не скатывалось к гражданской войне, балансируя на грани. И ненависть жителей городских окраин к выпускникам академии Паранигата и другим "солдатам удачи" уже примерно полвека как была настоящей традицией. Наемники платили трудягам той же монетой...

— Спасибо, спасибо, товарищ Саламандра! — профсоюзный лидер вытер лысину платком и продолжил: — Очень, очень вдохновляюще. И песня, и послание от товарища Шельги. Приятно знать, что мы не одни, что нас не бросили... Наше дело требует уверенности. У многих здесь присутствующих — семьи, дети. От стачечной кассы практически ничего не осталось — но с вашей помощью мы можем бастовать две, три недели, месяц! Эти аплодисменты вам, товарищ Саламандра! А теперь, друзья — выступит товарищ Гусев. Он расскажет нам о целях, тактике, о способах борьбы...

Изабелла Ли ушла с помоста и устроилась на одном из кресел у стены, изящно забросив ногу на ногу. На сцену вышел высокий смуглый и усатый мужчина неопределенного возраста с безумным блеском в слегка раскосых глазах. Алексей Иванович Гусев собственной персоной! Я впился в его лицо взглядом, пытаясь понять, что он за человек. Слова, металлически-резко вылетавшие из его рта, практически не имели значения. По крайней мере, мне так казалось поначалу, пока реплики бывшего лоялистского уполномоченного не начали касаться вещей и явлений, в которые я был вовлечен напрямую:

— ... наши братья-рабочие из Гертона, Дагона, Зурбагана проливают кровь в вельде, сражаясь с мироедами-гемайнами за свободу кафров, за равенство и братство! А картельные боссы одной рукой хлопают по плечу и одобряют президента Грэя, а другой — продают порох и взрывчатку мракобесам из Наталя за баснословные деньги! Они делают прибыли на крови, на боли пролетариата! И разве вы почувствовали эти прибыли? Разве выросла у вас зарплата, разве сократился трудовой день или улучшились бытовые условия? Нет, ваш пот проливается впустую — даже не впустую, а во вред рабочему классу всей Федерации, всего мира! Разве можно это терпеть?

— Не-е-е-т... — пока еще нерешительно отозвалась толпа.

Я видел это в Империи, видел в Гертоне и других городах — пока еще не заведенные, сохраняющие ясность мышления люди пытались прикинуть все за и против. Но их раскачают, заведут, заставят показывать одинаковые жесты и орать в унисон. Гусев был хорош в этом. Он продолжал:

— Товарищ Шельга прислал нам помощь — золото! Это золото пойдет в стачечную кассу. Мы — не они! Мы не развяжем насилие первыми! Но пороховой завод работать не будет, и в наши кварталы, в промзону — они не пройдут! Они не пройдут! — он поднял вверх кулак.