Чтение онлайн

Ультралиддит, шамонит... Болид... Пошло оно всё! Я остановил машину и вылез наружу. Пока группа изгнанников приближалась — перетащил емкости с ультралиддитом и чемодан шамонита в кабину, туда же отправился и контейнер с трубками Пьянкова-Питкевича. Стало тесновато — но повернуться можно. Поправил брезент, чтобы не выпирали куски болида, и осмотрел внутренности кузова — места было много.

Через какое-то время люди поравнялись со мной и уже намеревались начать обходить машину по проезжей части, как я сказал:

— Доброго дня!

— Какой же он, к черту, добрый? — буркнул седой крепкий мужик с обветренным лицом, — С работы поперли, из домов выселили...

Потихоньку народ останавливался, прислушивался к нашей беседе.

— А куда путь держите?

— К черту на рога... Куда глаза глядят! — остальные точно так же досадливо загудели.

— Послушайте, не Бог весть что, но... Может быть, день станет немного добрее, если ехать в кузове? У вас вон — дети. Скоро дождь начнется. Нехорошо!

Люди зашумели. Девочка с косичками спрыгнула с маминых рук и подбежала ко мне:

— Дядя, дядя, мы поедем на масыне? На больсой-больсой масыне?

— Если мама разрешит, — сдержать улыбку было невозможно, — Я еду на север. Могу вас довезти до Такабоги или даже до Лакоты...

Тот самый седой смотрел на меня неверяще:

— А взамен что потребуешь? Нет у нас ничего, совсем нет!

— Ну, как на ночную стоянку станем, дежурить по очереди будем — лихого народа, говорят, тут порядочно шастает.

Рабочий развел руками:

— Это что — не перевелись еще на Сипанге хорошие люди?

— А я не с Сипанги. Я из Империи. Полезайте в кузов, только аккуратнее там с детьми — железяки всякие под брезентом.

— Дай тебе Бог здоровья!

Мужчины помогали взобраться женщинам, подавали детей, запрыгивали следом. Седой немного задержался:

— Наглость с моей стороны, но... Остановимся у Валла-валла, мы еды какой-нибудь обменять у фермеров хотим, а?

— Заедем! — я бы и сам взял чего-нибудь пожевать.

Дождь зарядил, когда мы отъехали от городишка Валла-валла. В кузове люди жевали кукурузный хлеб с телячьей колбасой, хрустели огурцами. Я даже успел выпить кофе — ядреного, черного — и теперь был готов ехать еще часа два или три — до самой Токабоги.

Кажется, они задремали там, в кузове, только какой-то беспокойный ребенок хныкал и разговаривал во сне. Грузовик подскакивал на ухабах, зубы у меня клацали — не такие они и прекрасные, эти хваленые хайвэи. Свет фар вдруг выхватил впереди, поперек дороги ствол какого-то хвойного дерева. Что за черт? Я осторожно притормозил, но выходить не торопился и полез под сиденье за дробовиком.

Стекло водительской дверцы вылетело резко и неожиданно, осыпав меня осколками:

— А ну, руки на руль!— заорал кто-то, тыча пистолетом, и подавился звуком, не увидев шофера на привычном месте.

Я вылез как чертик из табакерки и сунул ему в морду, прикрытую платком по самые глаза, ствол ружья:

— А?

— Бэ! — вылетело второе стекло и еще пистолет уставился на меня с тыла.

К этому я тоже был готов — помповик удержал правой рукой, а левой выхватил револьвер из кармана, из-под локтя направив его в сторону еще одного налетчика.

— Ситуация дерьмовая, джентльмены! — я бодрился изо всех сил, хотя страшно было до чертиков, — Даже если ваши товарищи сейчас попытаются обчистить кузов — вам это не поможет. И даже не пытайтесь в меня пальнуть — вот тут, на сидении, в этих самых ящиках лежит взрывчатка. Представьте, какой будет восхитительный фейерверк!

Бандиты растерянно переглянулись. Не было у них никаких подельников!

— Ты это, мистер! — прогудел тот, что висел на ближней дверце, — Не дури! Того! Опусти пушки!

— Нет, — сказал я.

— Опусти, говорю!— его напарник сорвался на визг и щелкнул предохранителем.

— Не-а, — последнее, что я собирался делать в такой ситуации — это идти у них на поводу.

— Давай, не дури... Эть! Аык! — они внезапно исчезли из поля зрения, послышались какие-то глухие звуки, как будто кто-то выбивал диван, а потом в окне показалась раскрасневшаяся физиономия седого рабочего.

— Готовы, голубчики. Вылезайте, нужно оттащить дерево с дороги, — сказал он и утер лицо мокрым рукавом потрепанного пиджака.

В качестве оружия седой использовал сопло болида. Конусообразная тяжелая хреновина наглухо выключила бандита, он валялся нелепым кулем на мокром выщербленном асфальте, и дождь щедро поливал его. С другой стороны кабины рабочие пинали ногами второго — он сипел и хрипел, пытаясь дотянуться до пистолета.

— Скотина! Урод! — приговаривали мужики, вымещая на налетчике всю досаду от пережитого в Ассинибойне, — Погляди, какая собака! Хрен тебе, а не пистоль!

— Баста, ребята. Вяжем их — и за работу. Нужно ехать дальше.

Ребята еще попинали вражин — для профилактики — и, связав их же собственной одеждой, забросили в кузов. А потом мы тащили под дождем чертову сосну: тяжеленную, мокрую, колючую, очень неудобную. Понятия не имею, как бы справился с ней, не будь у меня в кузове рабочих!

Наконец дерево лежало на обочине.

— Вы мне жизнь спасли, — сказал я седому.

Он только отмахнулся, но было видно, что им всем чертовски приятно. Всякому человеку приятно, когда он доказывает себе и всем вокруг, что чего-то стоит.