Аванпост
Шрифт:
En crapaudine – средневековое наказание. У лежащего на животе человека связывают запястья и лодыжки и стягивают их так, до тех пор пока ступни не соприкоснутся с кистями. В такой позе человека заталкивают в яму и сверху закрывают.
Лежа на животе в яме, Голубь чувствовал, как кровь бросается ему в голову, а сердце бешено бьется.
Рядом с ним, тоже связанный, лежал, несчастный Шполянский. На солнце было выше пятидесяти градусов, что в Сахаре не редкость. Яму накрыли брезентом. Через полчаса в ней будет страшная жара.
Хм… Кровь отлила от головы, а сердце бьется вроде бы нормально. Да, двадцати четырех часов может и не хватить, чтобы умереть…
– Аренкур… – простонал Шполянский, – я не вынесу… двух часов…
– Да брось ты! Два часа так даже в карты играть можно. Не говоря уже о губной гармошке.
– Но у меня… расширение аорты…
– А зачем было тащиться в Сахару, если ты такой нежный? Старайся не двигаться, тогда кровообращение замедлится и веревка не будет так сильно резать.
– А ты… зачем… шевелишься?
– Хочу умереть…
Под брезентом становилось все жарче, а выдыхаемый двумя солдатами углекислый газ делал пребывание в этом пекле совершенно убийственным. От брезента несло жаром, как от натопленной печки, но наружу тепла он не пропускал.
– Аренкур… – выдохнул Шполянский, – послушай… Я должен рассказать тебе… что знаю… Сказать тебе… кто я… перед смертью…
– Офицер гвардии и растратчик или маркграф и убийца. Все едино…
– В Польше я был государственным человеком…
– Министерским советником?
– Нет… Палачом…
– Прости, как ты сказал?
Господин граф – палач? С его-то внешностью? Но почему? Почему бедный Троппауэр – вылитый палач – и поэт. А граф похож скорее на поэта, а палач… Да, неплохо у нас тут обстоят дела с таинственными незнакомцами.
– Я был палачом… Это у нас наследственная профессия, передается от отца к сыну…
– Не бери в голову…
Шполянский глубоко вздохнул. Повернулся на другой бок, от чего ему стало немного легче.
– Так слушай, Аренкур… хотя я ее и не достоин.,, я решил украсть у тебя рубашку…
– И ты тоже?… Что, вся рота хочет ходить в моем белье? – Задохнувшись, он смолк. – Чертовски тяжело все-таки.
– Один солдат вызвался добыть ее для меня… И добыл… но тут меня накрыл Пенкрофт. Он сказал, что, если я не отдам ему рубашку, он донесет… а ты знаешь… как здесь обходятся… с ворами… Я был в его руках…
Фу, проклятье… Ну и жарища…
– Он взял рубашку… А я, сумасшедший… открыл ему мою тайну… рассказал о моем изобретении… Ведь меня выгнали… за изобретение…
– Нечего было изобретать… Государственный человек должен жить своим призванием…
– Знаешь… Беда в том… что я относился к своему делу… как человек религиозный… Я… хотел казнить… без боли… я придумал одну вещь… Но они не согласились… А это… ужасно… когда человека вешают… поверь мне…
– Ну.,, раз ты говоришь.,.
– Я думал… если докажу им… они согласятся… и один раз попробовал… пока приговоренного еще не повели… на эшафот… но что-то не вышло… и меня выгнали… С тех пор я усовершенствовал изобретение… и живу лишь надеждой… отдать его на благо человеку… Преступник не должен страдать во время казни… Я затем и вступил в легион… чтобы тут… если встретится смертельно раненный или больной… испробовать…
У Голубя вдруг мелькнуло подозрение.
– Скажи! Ты все шептался с санитаром… Когда Малец лежал раненный…
– Да… я с ним договорился… что если врач откажется… то он мне разрешит… попробовать…
– Так это ты его убил?!!
– Нет… Потому что… когда я собрался… Это такая длинная, изогнутая проволока… с зажимами. Зажимы съемные, и когда кладешь проволоку… на тело… каждый зажим… попадает на основную вену… Стержень специально так… изогнут… нажимаешь сверху на захват… и все зажимы закрываются… все вены… в секунду оказываются… перекрыты… сердце сразу останавливается… умирает мозг… дыхательные органы… все, больше не могу…
– Ты мне про убийство расскажи, – задыхаясь, выговорил Голубь.
– Санитар сказал… что Мальцу лучше… и есть надежда… и я не стал пробовать. Но этот мерзавец… стащил у меня… зажим… и… и… убил…
– Пенкрофт?!
– Он… – Шполянский взметнулся в воздух и с хрипом упал вниз. Потом с судорожным вздохом добавил:– Но у него есть еще одно имя…
– Лапорте!
– Д-да!… О-ох!
Так, значит, Лапорте – это Пенкрофт? Кто бы мог подумать… О, какой же он дурак!… Ведь когда он играл в Мурзуке «Si I'on savait», Малец выкрикнул «убийца» и бросился на Пенкрофта…
Голубь еще видел, как Шполянского развязывают и окатывают водой…
Он уже умер или пока нет?…
Его опять закрывают… Он чувствует на губах пену… Сколько, интересно, прошло времени? Кругом темно… Кровь с шумом стучит в виски, и… он теряет сознание… «Кончено… Слава Богу, наконец-то кончено…» – последняя рефлекторная мысль, мелькнувшая у него в мозгу…
Очнулся он на больничной койке. Над ним заботливо склонился врач. Вместе с капитаном. Рыжий санитар держит на вытянутой вверх руке лампу. Сзади фельдфебель Латуре. Что это? Он вынес все двадцать четыре часа?