Чтение онлайн

Такие странные мысли о вере витали тогда в моей голове. Сейчас они меня уже мало трогают.

Тишину нарушил Несторий. Он резко встал и нарочито шумно отряхнул мантию, словно хотел сорвать покров немоты, окутавший присутствующих. Обращаясь к нам, он сказал, что епископу необходим отдых, и попросил всех удалиться. Это был последний раз, когда я видел епископа Феодора-толкователя.

По дороге в келью я не удержался и спросил Нестория о громогласном монахе-молчальнике, чья страстная реплика так внезапно оборвала нашу встречу. Несторий объяснил, что он из одного из стариннейших монастырей благословенной Каппадокии {74} , обращенных в христианство тремя великими отцами нашей церкви, известными как «Великие каппадокийцы» {75} . Этот монах-молчальник знаменит в тех местах своим крайним аскетизмом и воздержанием. Тамошние люди считают, что он умеет творить чудеса и исцелять немощных, хотя сам упорно это отрицает. Еще он известен своим немногословием. Верующие очень его почитают, а епископ Феодор считает одним из своих духовных наставников, ибо монах намного старше его, — говорят, ему уже далеко за восемьдесят.

— Он похож на отшельника Харитона.

— Откуда ты знаешь, Гипа?.. Ты встречал святого Харитона?

— Да, отец мой, несколько лет назад я посещал его пещеру.

Несторий заинтересовался подробностями моей встречи с отшельником Харитоном, а мне хотелось расспросить его о каппадокийском молчальнике, так что у нас было о чем поговорить. Мы провели много долгих часов, беседуя на эти и другие темы, пока наш разговор не прервал один бедняк, пришедший просить лекарство от сильной боли, мучившей его после приема несвежей пищи. Я дал ему териак — противоядие Митридата {76} и, как обычно, не взяв никакой платы, проводил к выходу со словами:

— Если хочешь отблагодарить, брось что-нибудь в кружку для церковных пожертвований.

Посетитель удалился, и мы с Несторием смогли продолжить прерванную беседу. Впечатленный тем, что я не принял от больного вознаграждения, Несторий объявил:

— Все это тебе зачтется у Господа, брат Гипа.

— Отец мой, я изучал медицину, не платя ни гроша, — как же теперь могу брать вознаграждение? Как говорил Спаситель наш, Иисус, апостолам: «Даром получили, даром отдавайте» {77} .

Затем я рассказал Несторию, как бродил в окрестностях Мертвого моря, как сидел у входа в пещеру монаха Харитона, не решаясь войти и потревожить его уединение. Каждую неделю к пещере Харитона крестьяне приносили жбан с водой и узелок с хлебной лепешкой и кусочком сухого сыра, чего обычному человеку хватило бы не более чем на два дня, а он питался этим целую неделю. Эти крестьяне и посоветовали не входить к монаху, пока он сам не позовет. Две ночи я прождал возле пещеры, начав уже сомневаться, а там ли монах? И даже стал думать, что он давно умер, но никто этого не заметил, а еду, наверное, растаскивали бродяги. Но однажды в полдень, ненадолго прикорнув, я увидел во сне Харитона, сказавшего, что час нашей встречи еще не настал и что он позовет меня, когда придет время. После третьей ночи мои припасы подошли к концу, ничего, кроме книг, листов для записей и чернил, у меня не осталось. Я совсем обессилел и уже не ждал приглашения, но не мог даже думать о том, чтобы уйти. И вот как-то днем, ближе к полудню, я вдруг услышал громкий голос, отдающийся эхом:

— Если кто-то есть снаружи, пусть войдет!

Войдя к отшельнику, я был поражен и испуган: на меня были устремлены исполненные святого сияния глаза на буйно заросшем лице в обрамлении длинных спутанных волос. Голова Харитона покоилась на иссохшем теле в вылинявших лохмотьях когда-то черного цвета. Сама пещера напоминала склеп, стены были покрыты многочисленными трещинами. Стоя на холодной земле, я почувствовал некоторое облегчение: в пещере царила спасительная прохлада, и я был спасен от порывов горячего ветра, обжигавшего меня все время, что я провел в одиночестве под безжалостным солнцем. Я начал было просить прощения за вторжение в наполненное святостью и уединением убежище, но Харитон перебил меня:

— Чего ты хочешь?

— Я, отец мой, прождал у входа в твою пещеру несколько дней. Хотелось увидеть тебя, испросить твоего благословения и задать несколько вопросов.

— А почему ты думаешь, что у меня есть на них ответы?

— Я на это надеюсь. Эти вопросы измучили меня.

— Присядь.

Я примостился перед ним со всей учтивостью, на которую был способен, и поведал о переполнявших меня сомнениях, заставивших задуматься об истоках веры. Я рассказал, как отправился к пещерам Мертвого моря в надежде найти нужные ответы у ессеев, но обнаружил, что обиталища их безжизненны и память о них самих померкла, будто и не существовало их вовсе. Как пришел в ужас от волны жестокости, охватившей землю Господа… Как сковал меня великий страх из-за убийств, творимых именем Христа… Поведал я и о своем поиске истины, в которой так нуждался.

Монах Харитон слушал меня не перебивая. После того как я закончил, он надолго замолчал, а когда заговорил, его высохшее тело стало сотрясаться и под бледной кожей проступили ребра и ключицы. И сказал он мне тогда, что истину можно познать, лишь преодолев сомнения, преодолеть сомнения можно, лишь всецело доверившись Господу, всецело довериться Господу можно, лишь признав чудеса Его деяний, а признать чудеса Его деяний можно, лишь уверовав в существование Господа и его воплощение во Христе… Затем он посоветовал отправиться на поклонение в Иерусалим, но предупредил, чтобы я не входил в город сразу, а побродил по окрестностям.

Следуя словам Харитона, я посещал те места, которых касалась нога Иисуса Христа, мало-помалу приближаясь к городу, где свершилось Его воскресение, но не входил туда, пока не снизошел мне знак от Иисуса.

— И оттуда ты пришел сюда, Гипа? — спросил Несторий.

— Да, отец мой, оттуда.

Несторий погрузился в глубокие раздумья, и лицо его приобрело отсутствующее выражение. Он прикрыл глаза, а затем, посмотрев на меня, произнес нечто такое, что я запомнил и тем же вечером записал.

— Харитон, несомненно, человек праведный и благословенный, — сказал Несторий, — но путь его не таков, как наш, антиохийский. Он бежит от мира и вроде бы находит упокоение, погружается в себя и тем спасается, отрешаясь от вещного, но оно вновь настигает его. Наш путь, Гипа, иной. Мы живем с верой в божественное чудо и используем свой разум, чтобы поднять человека на ту высоту, на какую пожелал Господь. Мы веруем: истинное чудо — это то, что случается редко и является исключительным. В противном случае оно выходит за пределы чудесного. Единожды воплотился Господь в Иисусе Христе, дабы указать людям путь, — однажды и навсегда. Нам лишь остается жить с этим чудом и идти обозначенной Им дорогой, иначе оно потеряет смысл… Отшельник Харитон очистил твой разум от того, что не давало ему покоя, в надежде на избавление от умственной тревоги, сделав сердце светочем для постижения. В сердце, Гипа, заключен свет веры, но оно не способно к исканию, постижению и решению противоречий.

Несторий указал на окно, за которым виднелся купол церкви Святой Елены {78} , добавив при этом:

— Вглядись в великолепие этой церкви сердцем и преисполнись веры, а затем поразмысли о том, что построившая ее святая — Елена, мать императора Константина — в юности помогала разливать вино в трактирах Эдессы. Как нам следует понимать такие изменения в жизни императора и его матери, если не по аналогии с чудом Иисуса Христа? И хотя чудеса, Гипа, случаются редко, мы все-таки в них верим. А уж потом используем наш разум и сопоставляем чудесное с другими явлениями, пока не начинаем осознавать их и не приводим к согласию все парадоксы. То же и с прочими вещами: сначала мы верим, а уж затем размышляем, и вера наша укрепляется… Таков наш путь.