Багульник
Шрифт:
Ольга решила заступиться за Медведева.
– Николай очень любил Клаву. Берег ее...
– Да не сберег!
– сердито перебила Зинаида Парфентьевна.
– Ладно тебе, мамуля, угостила бы нас чайком, что ли...
– Спасибо, мы недавно пили, - сказал Юрий.
– Мы скоро пойдем.
– Нет уж, посидите, - настойчиво сказал Торопов.
– Раз зашли, то посидите... Хоть и скучно с нами, стариками, а посидите, - и стал спрашивать о Советской Гавани, где в молодости служил.
– Не слышали, гончаровский фрегат "Паллада" так и не подняли со дна морского?
Юрий смущенно заморгал. Он не знал о том, что фрегат "Паллада" затонул где-то в районе Совгавани, но постеснялся признаться в этом. На выручку поспешила Ольга.
– По-моему, не подняли, Василий Прокофьевич. Один мой больной как-то привез мне кусок мореного дуба, уверял, что это от фрегата "Паллада". Ты разве не видел, Юра, в моей дежурке на шкафу этот кусок черного дуба?
– Кажется, видел, но не обратил внимания, - сказал он не совсем уверенно.
Зинаида Парфентьевна ушла на кухню.
– Совсем состарилась моя Зиночка. Глаза у нее сухими стали, теперь плачет без слез. Надо же было случиться такому горю! Я был в это время в Кронштадте. Я бы, понятно, не допустил. Скажите мне честно, ребята, что у нее там вышло с Колей? Неужели плохо они жили?
– Хорошо жили, - опять сказала Ольга.
– Но Клава Не хотела жить в Мая-Дату. Она буквально бредила Ленинградом. Может быть, поэтому она и рискнула поехать...
– Да-а-а!
– печально вздохнул Торопов.
– Ищи виноватого!
– И стал ощупывать здоровой рукой карманы кителя, брюк, словно искал папиросы, но, видимо, вспомнив, что давно бросил курить, смущенно качнул головой. Между прочим, я свою морскую службу на Дальнем Востоке начал. И, поверите ли, до сих пор не могу забыть те годы. Хорошо там, красиво, возвышает душу! Когда Николай с Клавочкой решали - ехать или не ехать, хотя Зиночка и возражала, я советовал. Думал, поживут там, закалятся, людьми станут.
– Вот именно возвышает душу, - сказала Ольга взволнованно.
– Там я по-настоящему почувствовала себя врачом. Правда, первое время было трудно, тосковала. Зато теперь!
– Она глянула на Юрия, словно искала в нем поддержки, но, встретив его холодный, безразличный взгляд, осадила себя: Конечно, кому что нравится...
– Не-е-ет, милая, так нельзя... кому что нравится!
– горячо возразил Торопов.
– Если бы следовали такому правилу, у нас бы ни Днепрогэса, ни Магнитки, ни Комсомольска-на-Амуре не было, ни других строек. А сознание, а долг, а совесть, наконец! В мое время как было? "Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону..." И прекрасно! И настоящими людьми стали!
Вошла хозяйка с чайником и чашками на подносе.
– А ты, Васенька, все про свою политику. Опять волнуешься, опять у тебя давление подскочит.
– Черт с ним, с давлением!
– воскликнул Торопов.
– Если я, старый боец, вышел из строя, хочу знать, кто на мое место станет. Вот тебе, мамуля, и вся моя политика!
– Я согласна с вами, Василий Прокофьевич, - сказала Ольга, - но волноваться вам вредно!
– и, перехватив одобрительный взгляд Зинаиды Парфентьевны, с привычной ласковостью врача повторила: - Вам нужен покой, ни за что нельзя волноваться! Какое у вас давление?
– До двухсот двадцати подскакивало, - сказала Зинаида Парфентьевна. Юра помнит, какой он был, Василий Прокофьевич, здоровяк. А вот после Клавушки совсем сломался.
– Ладно тебе, - стараясь казаться бодрым, произнес Торопов. Давай-ка нам чайку покрепче!
За чаем Ольга рассказала об орочах, об их старинных нравах и обычаях, которые кое-где еще сохранились, а рассказ о том, как Уланка приезжал покупать ее в жены Тимофею, рассмешил Тороповых, и Ольга была рада, что хоть на короткое время вернула им бодрое настроение.
Уже в восьмом часу, тепло простившись с Тороповыми, Ольга и Юрий ушли.
Вечер выдался тихий и теплый, и они решили прогуляться по Невскому. Хотя белые ночи уже давно прошли, еще не смеркалось и фонари не горели.
Ольга предложила зайти в кафе "Север", съесть мороженое, но все столики были заняты и Юрий не захотел ждать. Тогда они купили эскимо и, посмеиваясь, на ходу стали есть.
– По-студенчески!
– весело сказала Ольга, держа мороженое в вытянутой руке, чтобы липкие капли не попали на платье.
– Наверно, подумают про нас: "Вот провинциалы!"
– Чепуха, на каждом углу продают.
– Тебе, конечно, будет смешно, но в Агуре я тосковала по эскимо на палочке и шоколадным конфетам. Вот, думала я, приеду в Ленинград и, кроме мороженого и конфет, ничего есть не буду. А ты, Юра?
– спросила Ольга, весело улыбаясь.
– А я о хорошем армянском коньяке от трех до пяти звездочек. Надоел таежный спиртяга с разводкой.
– Ты и без разводки неплохо его пьешь!
Он ответил шутливо:
– С горя приходится...
– С горя?
– воскликнула Ольга.
– Какое у тебя горе?
– Да я так, к слову, - засмеялся он.
Она бросила в урну палочку от мороженого и, вытирая платком губы, спросила:
– Пройдемся еще или к трамваю?
– Дойдем до Казанского, там стоянка такси.
В такси Ольга взяла Юрия за руку, положила голову ему на плечо.
– Юрка, когда мы начнем тратить наши деньги?
– вдруг спросила она. Я хочу купить себе золотые часики с браслетом. И, конечно, золотое обручальное кольцо...
– и рассмеялась.
– Купи, что же тут смешного!
– Нет, я вспомнила, как однажды Аркадий Осипович во время операции заметил у меня на руке колечко с агатовым камешком и пришел в ярость: "Разве вас не учили, что на хирургию нельзя приходить с амулетами!"
– Действительно нельзя?
– Вообще не полагается. А я про колечко почему-то забыла. Юрка, что мы купим Аркадию Осиповичу и Лидии Федоровне?
– Не знаю. Решай сама!
– Во-первых, я ему куплю большую подарочную коробку с папиросами. А во-вторых... Что, Юра, во-вторых?.. Ага, во-вторых, две бутылки коньяку: одну с тремя, другую с пятью звездочками. Согласен?