Багульник
Шрифт:
С начала гражданской войны в Приморье Щегловы и Никоновы ушли в партизанский отряд, воевали с японцами и на побережье, и под Иманом, и под Спасском, вплоть до освобождения Владивостока, когда интервентов сбросили в море.
Не все они вернулись в родную Онгохту: Дмитрий Щеглов, старший брат Терентия, погиб в бою; Степан Никонов, захваченный японцами в плен, был жестоко пытан, но держался на допросах мужественно, за что был вздернут на портальном кране. В память о храбром партизане портовый городок позднее был назван в честь Никонова - Степанино.
Сергей был третьим сыном Терентия Карповича, он родился в июле 1920 года, как говорили родичи, на счастье щегловскому дому, и был особенно любим в семье.
Школа, куда был отдан восьмилетний Сережа, находилась в пяти верстах от Онгохты, в Степанине, раскинутом полукольцом на лесистых берегах тихой бухты, куда заходили большие корабли. Некоторые из Щегловых и Никоновых работали в порту грузчиками. Они вставали чуть свет и шли на пирс по узкой тропинке сквозь тайгу, возвращались домой поздно вечером. Этой же тропинкой Сережа ходил в школу, иногда с дядьями, а чаще всего со своими погодками.
Он рос любознательным, смышленым, смелым, рано пристрастился к охоте. Отец несколько раз брал его с собой на отлов тигрят-одногодок, и Сергей наравне со взрослыми неутомимо ходил по таежным тропам, умело распутывал замысловатые восьмерки и петли, которые оставляла тигрица на снегу, уводя свой выводок от преследования. А на мелкого пушного зверя ходил Сергей со своими дружками и, бывало, приносил домой то пару соболей, то пяток белочек.
Когда пришло время призываться в армию, его, как активного комсомольца, взяли в погранвойска. За годы службы на заставе на счету Сергея Щеглова было около десяти задержанных нарушителей границы, причем четверо были взяты во время перестрелки с немалым риском для жизни.
Отслужив действительную на границе, Сергей поехал в Онгохту повидаться со своими родителями, но, не пробыв дома и двух недель, был вызван в город на годичные курсы, комсомольских работников. Однако закончить курсы не успел. Началась Великая Отечественная война. Отказавшись от полагавшейся ему брони, он добровольно ушел на фронт политруком пехотной роты в часть, оборонявшую Москву. Когда начался разгром немцев на подступах к столице, Щеглов был тяжело ранен в ногу и в грудь. Около четырех месяцев он находился в тыловом госпитале и после выздоровления снова попал на фронт, на этот раз командиром взвода разведки. По заданию командования он ходил со своим взводом в тыл врага, добывая важные сведения о противнике, брал "языков". В одной из таких ночных вылазок снова был тяжело ранен, разведчики вынесли своего комвзвода из-под огня, доставили в свою роту. Опять долгие месяцы в госпитале, откуда был выписан ограниченно годным. Три месяца прослужил в резервном полку в сибирском городе, где готовили для фронта молодое пополнение. Во время учения на открытой местности, при "взятии высоты" Щеглов поскользнулся, упал, повредил раненое бедро и вскоре был списан подчистую. Волей-неволей пришлось вернуться на Дальний Восток.
В обкоме партии многие знали Сергея Щеглова и, учтя его боевые заслуги - два ордена Красной Звезды - и опыт политработы на фронте, предложили ему поехать инструктором райкома.
Из трех предложенных ему на выбор районов Щеглов, не задумываясь, выбрал Турнинский, поближе к дому, где, как он говорил, каждый камень на дорогах знаком. Начав с инструктора, он вскоре стал заведовать орготделом, и уже спустя два года по рекомендации обкома Щеглова утвердили вторым секретарем райкома партии...
...Детей у Щегловых не было, и Людмила Афанасьевна частенько говорила мужу, что хотела бы взять на воспитание чужого ребенка, желательно девочку.
Так в семье Щегловых появилась орочская девочка Катя Бяпалинка. Сергей Терентьевич привез ее из Онгохты. Катя рано осталась сироткой, и из милости ее взяли к себе орочи из рода Хутунка. Девочка до десяти лет не ходила в школу, нянчила у Хутунки детишек, работала по хозяйству, словом, судьба ей была уготована незавидная. И вот Сергей Терентьевич, заехав по дороге из Совгавани на денек в Онгохту повидаться с родителями, застал у них Катю.
– Чья это девочка, мама?
– спросил у матери Сергей Терентьевич.
– Сиротка, Сереженька, - грустно вздохнула мать.
– Из Бяпалинков, - и рассказала печальную историю Кати.
Тоненькая, как былиночка, с худеньким скуластым личиком и умными узкими глазами, такими грустными, словно они хранили всю скорбь о ее родных, девочка тронула чуткое к чужому горю сердце Сергея Терентьевича, и он тут же принял твердое решение взять на воспитание Катю. Назавтра, перед отъездом, он зашел к Хутунке, которого давно знал. Увидев, как спит Катюша на полу, свернувшись калачиком на вытертой оленьей шкуре без подушки я одеяла, Щеглов поинтересовался, почему девочка не в школе.
– Его не ходи, - спокойно сказал Хутунка.
– Его сиротка, у нас живи, кое-чего работай, кушай мало-мало...
– Как же так, Кирилл Андреевич, ваши старшие девочки живут в интернате, учатся, а Катеньку вы держите у себя.
– Однако его сиротка. Помнишь, конечно, Бяпалинков. Его на неводе утонул. А жена немного после тоже кончилась от болезни, а от какой, однако, не знаем. Куда девчонке деваться, некуда, однако. К себе взяли, пусть его живи...
– Нет, Кирилл Андреевич, так у нас с вами дальше дело не пойдет... Девочке учиться надо. Ей уже, говорят, десятый год, а она ни читать, ни писать не умеет. Нет, Кирилл Андреевич, закон так не велит делать.
– Ты, Серега, начальник, конечно, законы лучше знаешь!
В это время девочка проснулась. Поежившись, протерев кулачками глаза, она встала и, заметив Сергея Терентьевича, виновато улыбнулась ему:
– Сородэ!
– Доброе утро, Катя, как спала?
– Ничего спала, однако опять мне изюбр приснился.
– Какой изюбр?
– удивился Щеглов.
– Большой, старый, с вот такими рогами.
– Она показала ручками, какие были у изюбра рога.
– Пришел он, изюбр, посадил меня на свою высокую спину и к маме увез. Однако целый день вез меня, а мамы мы не нашли. Наверно, завтра опять поедем искать. Думаю, что завтра найдем...
– Катенька, - с трудом сдерживая волнение, спросил Щеглов, - а почему ты не в школе?
– Не знаю, дядя!
– Нет, Катенька, ты все-таки скажи мне, почему ты не в школе? Разве не приходили записывать тебя в школу?
И девочка призналась:
– Приходили, хотели забрать, чтобы я в школе жила, а я в сундук спряталась и совсем тихо лежала.
Щеглов с усилием выдавил из себя подобие улыбки:
– В сундук?
Девочка утвердительно закивала, указав глазами на старый, окованный железными полосами огромный сундук.