Балаустион
Шрифт:
Тело женщины было страшно изуродовано: ноги обуглены, сожжены до кости, грудь и живот словно исполосованы железными когтями. Лицо представляло собой страшную маску: глаза выколоты, уши превратились в бесформенные лохмотья, губы были вырезаны, обнажив зубы в дикой улыбке смерти.
Леонтиск почувствовал, как его внутренности поднимаются к горлу. Несмотря на все эти увечья, он уже с уверенностью опознал это тело как принадлежащее Грании, старой ключнице Эврипонтидов. Изуверы не тронули ее рук – полных, покрытых брызгами пигментных пятен, рук, с такой почти материнской лаской зачастую трепавших афинянина по волосам.
Утром, когда ни ключница, ни пропавший невольник по прозвищу Килик дома не появились, Леонтиск и Эвполид, выполняя приказ Пирра, принялись за поиски. По Спарте разошлись почти полсотни молодых людей из числа друзей Эврипонтидов, повсюду выспрашивая, не видел ли кто пропавших членов прислуги. Сами друзья-афиняне сидели дома, принимая сообщения и согласовывая поиски. Им повезло: уже к обеду были найдены рыбаки, заметившие застрявший на отмели труп женщины. Место находилось у впадения Тиасы в Эврот, чуть ниже моста, прилегающего к площади военных состязаний.
– Похоже, с этого моста ее и сбросили, – проговорил Эвполид. – Место безлюдное, жилья рядом нет, в ночную пору здесь, ручаюсь, живой души не встретишь.
– Ублюдки! – Леонтиск все еще не мог придти в себя, мучительно борясь со вставшем в горле комом тошноты.
– Эге, посмотри, на ноге обрывок веревки, – Эвполид, похоже, ничего подобного не испытывал. – Наверняка к нему был привязан груз, но оторвался при ударе об опору моста. Это значит, что второго тела мы, скорее всего, не найдем.
– Достаточно и этого, – сквозь зубы проговорил сын стратега. – Пойдем, сообщим командиру.
Они повернулись спиной к безразлично катящей воды реке и стали подниматься на холм, пробираясь по колено в мокрой прошлогодней траве. Пожухшие от холода ветви кустарника щедро делились с друзьями ледяными брызгами росы. Неприятных ощущений добавлял дувший с реки промозглый ветер.
– Доставьте тело в особняк, – отчужденно кинул Леонтиск ожидавшим на вершине холма парням, «львам» из агелы, готовящимся грядущей весной стать воинами. – Передайте госпоже Арите, пусть готовит к погребению.
«Львы» без особого энтузиазма начали спускаться к берегу.
– Поживее, олухи! – заорал Леонтиск. Эвполид с удивлением посмотрел на него. Сын стратега осекся и, резко махнув рукой, пошел к мосту. Он чувствовал жгучую ненависть к убийце, проклятому Горгилу – а в том, что это преступление его рук дело, молодой воин не сомневался. Боги, с каким наслаждением Леонтиск пустил бы ему кровь, уничтожил, изрубил в кровавую кашу… Все злило молодого афинянина – и необходимость быть дурным вестником, и этот пронизывающий ветер, и сырость, от которой вновь заломило уже было почти оставившее в покое колено.
До агоры они шли в молчании. Леонтиск предавался мрачным мыслям о мести, а Эвполид не трогал его, позволяя справиться с чувствами самостоятельно. К концу пути сыну стратега это почти удалось.
Агора снова встретила их тревожным гулом толпы и горячими страстями. Взвинченные граждане-лакедемоняне выражали свое отношение к происходящему громкими выкриками, кое-где кипели жестокие споры. На судейском помосте держал слово сухощавый и энергичный старик, сжимавший в руке короткий жезл. Леонтиск встрепенулся.
– Геронт Полибот… Кажется, мы вовремя! Слышишь, он объявляет вердикт суда! А ну, вперед…
Точно также, как и три дня назад, когда они только прибыли в город, афиняне ввинтились в толпу и принялись пробираться к трибуне. Незамедлительно посыпавшиеся на них окрики, тычки и проклятия они не воспринимали, стараясь скорее добраться до первых рядов, занятых друзьями.
– …богов и героев-покровителей достославного города Спарты, суд постановил: отменить решение синедриона геронтов от двадцатого пианепсиона первого года сто семьдесят девятой олимпиады, то есть дня девятого месяца ноября года шестьсот девяностого от основания великого города Рима, постановлявшее лишить гражданина Павсания Эврипонтида принадлежащих ему земельных участков и особняка близ храма Муз на акрополе. Нынешние владельцы упомянутых наделов, местоположение и размер коих указан в прилагаемой описи, обязаны в течение месяца вернуть сии участки во владение гражданина Павсания Эврипонтида. Суд напоминает, что в отсутствие упомянутого гражданина законным представителем оного является старший из его сыновей, присутствующий здесь Пирр Эврипонтид.
Последние слова геронта, сообщавшие о том, что во владение особняком царевич может вступить немедленно, были заглушены восторженными криками спартиатов, поздравлявших своего любимца с победой.
– Ур-ра, мать вашу! – заорал Феникс, выпрыгивая на первую ступеньку трибуны и потрясая воздетыми над головой кулаками. – Наша взяла! Ха-ха-ха! У-у-у!
Толпа вторила ему гулом радостных возгласов и поздравлений. Леонтиск, пробравшийся к этому моменту в первый ряд зрителей, заметил, как хмурый Леотихид, стоявший у противоположного конца трибуны, что-то негромко сказал лохагу «белых плащей». Начальник телохранителей, отсалютовав, отбежал к шеренге своих подчиненных.
– Ты видел? – спросил над плечом голос Тисамена.
– Видел, – кивнул Леонтиск. – Жди беды.
В этот момент на трибуну энергично взбежал сам Пирр, по традиции обязанный обратиться к суду со словом благодарности. Леонтиск заметил, как Ион, сев на первой ступеньке с дощечками для письма на коленях, приготовился записывать. Феникс перехватил его взгляд, махнул головой в сторону Иона, издевательски осклабился:
– Историк наш, обмочи его осел…
В этот момент с возвышения зазвучал громкий металлический голос царевича, сразу прекративший шум и разговоры в собравшейся на агоре толпе.
– Уважаемые господа судьи и дорогие сограждане-лакедемоняне. От имени дома Эврипонтидов приношу вам великую и искреннюю благодарность. Судьям – за то, что справедливо и по закону разрешили дело, устранили несправедливость, вот уже восемь лет марающую бесчестьем наш дом. Гражданам – за то, что пришли сюда, на эту площадь, дабы своим присутствием и далеко не молчаливой поддержкой обеспечить торжество истинного правосудия.
В толпе снова раздались крики и рукоплескания.
– Спасибо вам и за то, дорогие сограждане, что не побоялись поднять голоса в защиту вашего доблестного царя, истинного спартанца, всегда стоявшего на страже интересов и свободы Лакедемона. Он там, на далеком острове, оклеветанный, осужденный и сосланный врагами, но вы, добрые лакедемоняне, не забыли и не предали его!