Чтение онлайн

Повозка вывернула на Южный большак. Государственным трактом он был только по названию: южнее Спарты капитальных дорог в ту пору еще не существовало, и большак представлял собой утоптанный (или раскисший от дождей, в зависимости от погоды) шлях, тянувшийся на шесть сотен стадиев до самого мыса Малея, юго-восточной оконечности Пелопоннеса. И в любое время года характерной чертой этой дороги являлись выбоины и горбы. Потому ось повозки нещадно скрипела, колеса подпрыгивали на ухабах, а кузов трещал так, словно вот-вот развалится. Одним словом, ощущения эта ночная прогулка дарила сильные, и их еще усиливал холодный северный борей, трепавший волосы и норовивший забраться под одежду.

– Синедрион состоялся вчера, с опозданием на один день из-за каких-то неблагоприятных знамений, замеченных эфором Полемократом, – начал рассказ Галиарт. – Сам знаешь, как мы готовились к этому событию… Последние несколько дней прошли в горячечной суете, даже о Горгиле почти забыли. Утром, перед тем, как отправиться на суд, Пирр получил письмо от отца. Вечером предыдущего дня вернулся корабль, что доставил на Крит Эпименида и отряд номаргов, и на ней прибыл один из слуг Эпименида с данным посланием. Эпистола была по-лаконски краткой и по-критски туманной.

Пирр поднял на Лиха озабоченный взгляд. Они были одни на заднем дворе особняка тетки Ариты.

– Что ты об этом скажешь?

– Немногословность настораживает, – выпятил губы Коршун. – Опять ловушка? Быть может, послание поддельное?

– Нет, – Пирр покачал головой. – Письмо настоящее. Руку отца я знаю хорошо. И печать его.

– А человек, что доставил его…

– Раб Эпименида, – поморщился царевич. – Добавить что-либо не может. Эпименид ничего не велел передать на словах – возможно, побоялся доверить? Великие силы, что там происходит, на этом проклятом острове?

– Тебе нужно отправляться, – твердо сказал Лих. – Я пригляжу, чтобы в Спарте ничего дурного не произошло к твоему возвращению.

– Я рассчитываю на тебя, – Пирр пристально глянул в глаза первого «спутника». – Клянусь Зевесом, я и так собирался сам плыть за отцом, когда его оправдают. А победа будет наша, наша, дружище Лих!

От избытка чувств царевич потряс товарища за плечи.

– Тогда идем в суд! – ощерился Коршун. – Я желаю взглянуть на морды Агиадов в момент, когда геронты объявят решение.

– Заседание проводили в храме Ликурга, как всегда, если дело касается важнейших вопросов.

– Народу набилась – хренова туча! – поддакнул с козел Феникс. Он управлял лошадьми одной рукой, а другой сосредоточенно ковырялся в носу. Что было небезопасно для носа, если учесть вышеупомянутое состояние дороги. Вокруг стояла тьма, на небе в прорехах облаков лениво поблескивали тусклые звезды.

– Точно, – кивнул Галиарт. – Кроме самих геронтов, эфоров и Эвдамида, для которых были отведены отдельные места на возвышении, помимо жрецов, магистратов и офицеров всех мастей, заполнивших святилище, повсюду – в боковых нефах, на галереях и лестницах – во множестве собрались простые граждане.

– А Ион, писака хренов, залез на бордюр галереи. И ронял оттуда то свои дощечки, то стилос. А в последний раз – сандалию, которая свалилась – ха-ха-ха! – аккурат на голову полемарха Маханида, – весело поведал Феникс.

– Ион заработал взыскание? – поинтересовался Леонтиск.

– Не-а, – хмыкнул Феникс. – Маханид, старый пень, даже не понял, что это ему на башку брякнулось. Все глядели вперед, на геронтов.

– Половина заседания, – вступил Галиарт, – ушло на воспоминания о причинах и деталях того, восьмилетней давности, приговора. После четырехчасовой болтовни, обсасывания тонкостей, прецедентов и нюансов законов выяснилось, что никакого святотатства царь Павсаний не совершал, а обвинение было построено на эмоциях, а не на фактах…

– Что этот misererum себе позволяет? – прошипел консул Фульвий сидевшему рядом македонянину.

– Похоже, он рехнулся, – с выражением безмерного изумления на лице ответствовал Лисистрат.

– Всеблагие боги охраняют закон справедливости, коя есть главный закон, заповеданный бессмертными людским владыкам, – разлетался над возбужденно гудящей толпой зычный голос жреца Полемократа. – Блюдущие закон справедливости милы богам, попирающие его божественное наказание имут. И сегодня справедливость требует, дабы посыльники сторон, осудивших невинного, покаяние принесли и приложили все силы для устранения свершенного зла.

Сотни глаз обратились на сидевших с каменными лицами Эфиальта, архистратега Ахейского союза, Лисистрата, посла Македонии, и, разумеется, консула Римской Республики Фульвия Нобилиора.

– Меня предупреждали, что этот эфор-жрец – человек, больной на голову, – проговорил, почти не разжимая губ, римлянин.

– Подобные болезни головы лечатся только усечением, – выдохнул белый от ярости македонский посол.

Полемократ продолжал говорить. Толпа рокотала все громче.

– Мы-то знали, что Скиф на нашей стороне, хоть и не верили до конца, честно сказать, – Галиарт на миг замолчал, откусывая пирожок, выуженный из корзинки тетки Афросиды. – Но остальные – и Эвдамид, и эфоры, и особенно иноземцы – выглядели весьма растерянными. А говорил Скиф хорошо…