Чтение онлайн

Леонтиск сосредоточенно слушал, жуя пирожок.

– Да, набормотал наш архижрец – бес на печку не вскинет, – хохотнул Феникс. – Македонец, крыса худая, от злости чуть из сандалий не выскочил, когда Скиф заставил-таки его выступить и всенародно признать, что Павсаний был не таким уж чудовищем, каким его представили. Римлянин промямлил что-то в том же духе, родил от силы две дюжины слов… Потом слово взял Эфиальт, ахейский пуп, и в отличие от прочих, попер на рожон. Заявил, что Павсаний, вечный враг порядка, был осужден за дело и пускай себе сидит на острове, там ему, мол, самое место. Ты представляешь?

– Угу, – промычал Леонтиск с набитым ртом. – И фто?

– Все начали орать, но Колченогий, пес, сразу навел порядок…

Оглушительный гул меди полетел по залу, отражаясь от стен и колонн, перекрывая крики и ударяя по ушам. Эвдамид колотил скипетром по колоколу до тех пор, пока не воцарилось некое подобие тишины.

– Граждане Лакедемона, соблюдайте порядок! – крикнул царь в толпу. – Иначе мне придется закрыть заседание.

– Конечно, щас! – раздался выкрик из середины зала. – Это заседание тебя закроет!

Лицо молодого царя окаменело.

– Кто это сказал? – спросил он тихо, но так, что услышали все.

Все крутили головами, пытаясь увидеть безрассудного наглеца.

– Кто? – повысил голос царь. – Выйди и предстань перед всеми, ты, бестелесный голос.

Толпа зашевелилась, раздвигаемая сильными плечами пробирающегося к трибуналу высокого мужчины.

– Я не бестелесный, – гордо произнес он, поднимаясь по ступеням. – Меня зовут Агасикл. Старший пентакосиарх Третьей моры хилиархии Афины…

– Разумеется, Питанатский отряд? – язвительно перебил его стоявший по правую руку от царя Леотихид.

– Питанатский отряд, – с достоинством кивнул Агасикл.

Братья-Агиады переглянулись.

– Под трибунал, – взмахнул рукой Эвдамид. – За оскорбление величия царского сана. Эврилеонт.

Командир Трехсот коротко дернул подбородком, и двое номаргов, схватив Агасикла под руки, уволокли его прочь. Рядом с ними дюжий пентакосиарх выглядел тщедушным евнухом.

В храме Ликурга установилось мертвая тишина. Кто-то глядел на Эвдамида гневно, кто-то восхищенно, но все – с уважением.

– Слово почтенному эфору Анталкиду, – бесстрастно произнес молодой царь.

Толстяк встал, коротко глянул в сторону почетных мест, где сидели римлянин и македонец, и откашлялся, прочищая горло.

– Толстый индюк напустил мути, – Феникс не на шутку увлекся рассказом. – Балаболил с четверть часа, а чего сказал – так никто и не понял. Я, по крайней мере, не уловил. Все вокруг да около – «с одной стороны», да «с другой стороны». Тьфу! Закончил же Анталкид, сообщив всем присутствующим, что рассматриваемое дело до опупения сложное, и надо бы, значит, его отложить. Для детального исследования и тотального расследования. Ну, этот фокус у него не прошел. Все опять начали вопить и ругаться, позабыв о свирепом царе-хромоножке. Ах, мать вашу, и мне дайте!

Это удивленный долгим молчанием Галиарта Феникс обернулся и увидел, что друзья с треском уплетают сладкие пирожки. Очень скоро совместными усилиями трех голодных мужских ртов запас чудесных пирожков был уничтожен. Перекусывая, Феникс забыл о лошадях, и ленивые скотинки тянули еле-еле, всем своим видом демонстрируя, что тоже не прочь чего-нибудь пожевать.

– Ну, дохлятина! – прикрикнул на них Феникс, щелкнул вожжами, и лошаденки нехотя затрусили чуть быстрее.

– То есть у эфора Анталкида не получилось сорвать заседание? – уточнил Леонтиск, держась обеими руками за скамью, чтобы не так трясло.

– Ни хрена у него не получилось, – сплюнул в темноту Феникс. – Да он, похоже, особо рот и не разевал на удачу…

– Ничего не вышло и у жрецов из храма Диоскуров, – добавил Галиарт. – Проводя жертвоприношение перед голосованием, они попытались вякнуть, что знамения неблагоприятны, но Скиф все проверил сам и с позором прогнал их прочь. И вот, наконец, настал момент голосования. Каждый из двадцати восьми геронтов должен был подойти к урне и опустить в нее зажатый в кулаке камень – белый, черный или черепок от кувшина.

– Белый – «люблю Павсания», черный – «хочу Агиадов», а черепок – «идите все в жопу», – пояснил Феникс.

– Да, что-то в этом роде, – захохотал Галиарт.

– И что же, что, не томите! – взвыл Леонтиск. – Когда посчитали камешки?

Ни Галиарт, ни Феникс ответить не успели: из темноты вынырнули размытые фигуры, блеснули мечи. Лошадей схватили под уздцы, и грубый голос произнес:

– Все, говнюки, приехали!

Серых силуэтов было не менее десятка. Все – при оружии.

– С телеги не сходить! – вполголоса произнес Галиарт. – Я смотрю за левой стороной, Леонтиск – за правой. Ты, Феникс, не проворонь момент, когда можно будет хлестнуть лошадей.

Один из налетчиков подбежал к дзигону.

– Вон из колымаги, псы! – рявкнул он. – Ж-жи-во, замарахи!

Три меча зашипели, выползая из ножен. К великому счастью, пустить их в дело друзья не успели. Галиарт, согнувшись, вгляделся в говорившего и негромко протянул:

– Не по-онял? Ты, что ли, Бианор?

– Вот те на… – опешил налетчик. – Ирен Галиарт?

– Я, салага, я, – Галиарт зловеще положил обнаженный меч на колени.

– Но… вот дела… что ты делаешь тут, на ночной дороге? На этой разваленной колымаге… В этом дурацком тряпье…

– Вот это, клянусь яйцами Геракла, не твоего ума дело, – решительно вступил в разговор Феникс, жестом сделав Леонтиску знак не высовываться. – А вот какого демона вы нападаете на ночных путников, хотел бы я услышать?