Чтение онлайн

Иногда она ездила в католический храм в Стокерсфилд и тогда покрывала голову ценным подарком сына, замечательной испанской мантильей. Скрещенные на груди два крыла черного кружева мягко стекали вниз, до самых ног старушки. Садясь в машину, она заботливо поправляла роскошную ткань.

Через много лет Этер еще увидит в краю своей бабки женщин, которые спешат к утренней мессе, прикрыв головы кружевными шалями точно так же, как бабка. Гранни оставалась верна неизменной в течение многих поколений деревенской моде.

– Бог всюду, – говорила она, объясняя внуку, почему так редко ездит в храм. – Он видит наши сердца и наши поступки, сидя на небесном троне своем.

– А на чем стоят ножки его трона? – любопытствовал пятилетний скептик.

– Господу незачем подпираться, могущество Его безгранично, – с достоинством отвечала она.

Ее Бог был римско-католический, католическим был Бог и деда Джона, и отца, хотя бабка клеймила их уничижительным «недоверки».

Пендрагон Станнингтон никогда не скрывал своей религии, хотя не был набожным. По его мнению, принадлежность к католической церкви не компрометировала. Множество влиятельных семей принадлежало к этой религии. Когда же на папский трон воссел кардинал из Кракова, отец Этера стал даже хвастаться своим вероисповеданием и происхождением матери.

Но умершая родами вместе с младенцем пресвитерианка Бекки Станнингтон и безбожный папист Джон Станнингтон заключили только гражданский брак, никто не решился перейти в веру другого… Может быть, степень родства между ними исключала такой союз, ведь и католическая, и протестантская церковь не поощряют браки между близкими родственниками.

Только вот откуда взялся среди пуритан Станнингтонов один папист, который через тридцать лет после смерти Бекки и их единственного ребенка, в пятьдесят семь лет женился в католическом храме в Стокерсфилде на девятнадцатилетней польской иммигрантке Анне Суражинской?

Книга записи актов гражданского состояния в Берминг-Сити, книга переписи населения прихода Стокерсфилд и все анналы согласно называли место его рождения: деревня Титусвилл в Западной Пенсильвании.

Этеру, человеку из четвертого поколения людей, обогатившихся на нефти, название это не было чужим. Он знал, что именно там в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году началась история американской нефти, и оттуда же вел свое начало консорциум Рокфеллера.

Но в Титусвилле внук Джона не нашел ни малейшего упоминания о рождении деда, хотя муниципальные и церковные архивы полностью сохранились.

След терялся.

Он не знал имен родителей деда, и долгие годы не отдавал себе отчета, что слышал эти имена в самом раннем детстве, только в польском звучании. Их поминала Гранни в своих заупокойных молитвах.

Станислав и Янина Кардаш родились и прожили долгие годы крепостными крестьянами, а потом вольнонаемными в имении Марковщина под Кроснами. Имение принадлежало польскому магнату, который занимал должность при дворе австро-венгерской монархии. Там же родился на свет младший их ребенок, который при крещении получил имя Ян в честь Иоанна Евангелиста, о чем правнук узнал только из иммиграционных архивов штата Калифорния. Только там остался след, что Джон Станнингтон, прежде чем женился и взял фамилию жены, звался совершенно иначе.

Тут наконец Этер понял, почему в рассказах отца было столько несообразностей. То, что помнил Ян Кардаш о жизни польской аристократии, Пендрагон Станнингтон дополнил подробностями из книжных описаний быта английских дворян.

– Но ведь дед был человеком успеха, почему же он отрекся от этнических корней?

Этер тем более не мог этого понять, что в Калифорнии остались прочные следы от выдающихся поляков. Гора Белявского, озеро Ванда, мост в Сан-Франциско, построенный архитектором Ральфом Моджевски, сыном знаменитой польской актрисы Хелены Моджеевской. А последний альманах «Кто есть кто» называет двести пятьдесят выдающихся поляков на сто шестнадцать тысяч словарных статей.

Только кто скажет, чувствовал ли себя Ян Кардаш частью этого народа? Для него символом поляка, видимо, оставался польский аристократ на службе у Габсбургов.

– Я проследил четыре поколения клана и не нашел следа женщины, которая помогла мне увидеть свет.

Я обратил внимание, что Этер почти никогда не произносит слова «мать», точно оно причиняет ему боль.

Путешествие Этера в глубины времен по мере новых открытий становилось все более увлекательным. Оно выявило происхождение семьи и полное отсутствие кровных связей между потомками Кардашей из Роселидо и остальными Станнингтонами на протяжении целого поколения. Когда Ванесса вышла замуж за отца, связь восстановилась. Теперь она была недоступна, запертая в стеклянном замке в Ножан-сюр-Марн, и дразнила воображение.

Однако Ванесса не оправдала возложенных на нее надежд.

Тогда Этер вернулся к той ночи, которую записали в метрике как время его рождения, и к детям, одновременно с ним вступившим в жизнь.

Когда он стал наводить о них справки, наследник банка Эвансов изучал экономику и финансы в Берне, Дуглас Арно-Винтер учился в Гарварде, а сын Люсьен Бервилль, негр с очень светлой кожей, посещал тот же университет. Его родители, медсестра и шофер, откуда-то доставали очень немалые средства на оплату учебы в престижном университете.

– Они существуют на самом деле. Значит, я не мог быть никем из них, – заметил Этер.

Опираясь на скупые данные о Ядвиге Суражинской, оставшиеся на фотокопии ее медицинской карты (карту переснял специалист по тайным услугам), он нашел в метрических книгах Бостона акт рождения и смерти девочки по имени Синтия, рожденной польской иммигранткой, землячкой его бабки, возможно даже и родственницей. Мало тот, когда-то она работала в нью-йоркском здании представительства «Стандард Ойл».

На элитарном кладбище он нашел могилу Синтии. Старательно постриженный газончик под простым мраморным крестом пестрел бело-розовыми маргаритками.

– Место для могилы куплено на вечные времена или на девяносто девять лет миссис Ядвигой Сураджиска в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, она же оплатила уход за могилой на пятьдесят лет вперед. С тех пор миссис Сураджиска с нами не контактировала и не оставила адреса, – ответили ему в конторе кладбища.

На этом красивом зеленом холме среди деревьев место вечного упокоения стоило немало. Оплата одного только ухода за могилой на полвека составляла несколько десятков тысяч.

Ему посоветовали прийти в День всех святых, когда на кладбище появляются и те, кто не посещает могилы близких весь год.