Чтение онлайн

Истван же промолчал, но так нехорошо и с таким выразительным взглядом, что стало не по себе. Потом соизволил всё же пробурчать:

— Безголовая идиотка! Стоило тебя заслонять, когда сама умереть мечтаешь.

Кровь оставили в библиотеке, справедливо рассудив, лич найдёт. Так и вышло: на утро склянка исчезла.

Миклос, Тибор и Авалон отправились на охоту. Денес же остался за главного.

Я отбывала наказание в башне, коротая дни за нудными расчётами и разговорами с Винсом. Тот всё время вертелся рядом и упивался возложенной на него ролью тюремщика. Совсем мальчишка, а мнит из себя магистра! На этой почве мы даже поругались. Винс обиделся и напомнил, из-за кого 'пожертвовал своей драгоценной кровью'. Думала, уйдёт — нет, остался, только отсел в уголок. В итоге пришлось мириться. Кто же принесёт книгу из библиотеки? Мне запретили туда ходить, даже защиту изменили, чтобы не пропускала, а без научного материала диссертацию не напишешь.

В итоге Винс начал меня шантажировать: книгу взамен на собственную практику. Сидела и старательно решала чужие задачки, а Винс лазал по полкам.

Об Эрно думала, разумеется, но первоначальная боль немного притупилась, а расчёты оттеснили на задний план тоску.

Тревожилась за магов, гадала, как там они. Авалон связывался только с Денесом, а тот не спешил делиться сведениями, отделывался скупым: 'Всё в порядке'. Он тоже журил меня за глупое поведение, но в своей манере — добродушно, с юмором. Я заходила к Денесу после отбытия повинностей в Башне, приносила чего-нибудь вкусненького: никто больше не брал. Вернее, не брал Кристоф, ссылаясь на то, что у самого кладовая ломится, а остальным раненым прописали строгую диету.

Вилма не мешала заходить к некроманту, кажется, между ними состоялся серьёзный разговор, но Истван упрямо отказывался есть вкусняшки. Пекла их мама. Разумеется, для меня, но, как всякая девушка, я берегла фигуру, вот и скармливала Денесу. Тот-то не играл в обиженного как некромант, а благодарил и ел.

— Ничего, не бойся, — успокаивал Денес, хрустя пирожком с яблоками, — поймают они оборотня. Чтобы Авалон — и не нашёл? Не достанешься ты личу, не отдадим.

Он лукаво подмигнул и пошарил рукой по тарелке. Денес удобно устроился на кровати под цветастым пледом. С одной стороны тарелка, с другой — недоделанная деревянная фигурка: маг давно увлекался резьбой. Целитель сказал, на днях магу можно будет вставать, и он с нетерпением ждал этого момента. Признаться, я тоже: больно надоел зазнавшийся Винс. Он мальчишка хороший, но самомнение у юношей частенько зашкаливает.

Маги вернулись на исходе шестого дня, уставшие, злые, но с уловом — усыплённым связанным оборотнем.

— С трудом нашли, — мельком обмолвился Тибор.

Подробности расспрашивать не стала: незачем, просто поблагодарила.

Оборотня оставили там же, в библиотеке, спеленатого заклинаниями.

Маги отправились отмываться и спать, а я всю ночь просидела над записями. Сон не шёл, работа тоже не двигалась. В итоге достала припрятанный альбом Эрно и до рассвета рассматривала пожелтевшие записи и наброски. Букв не видела: взгляд скользил по строчкам, цепляясь за кляксы, завитки. Не плакала: боялась повредить своё главное сокровище.

С утра узнала: лич забрал оборотня. От сердца отлегло, и я с чистой совестью направилась на кладбище.

Могилу Эрно отыскала не сразу, в первый раз прошла мимо. Надгробие валялось на земле, как и думала, раскололось. Могила раскурочена, вокруг валяются щепки гроба. Присела на корточки и бережно собрала кусочки камня. Потратила пару часов, но склеила надгробие. Никто другой ведь не станет…

Горожане, восстанавливавшие места последнего упокоения родственников, подозрительно косились на мою скорбную недвижную фигуру, но я не замечала чужих взглядов.

Молчала. С кем говорить: я проверила, могила пуста. Для порядка, ни на что не надеясь, позвала Эрно — разумеется, он не откликнулся.

Ушла только тогда, когда зарядил дождь, оставив на могиле букетик полевых цветов. Отныне я приносила их ежедневно.

Мама уехала. Не хотела, но я её уговорила. На прощание надавала кучу советов и взяла слово писать ей каждый день. Я, разумеется, пообещала и проводила до Нийска. Домой вернулась на следующий день, переночевав на постоялом дворе. Думала, развеюсь — не помогло. Одно радовало — наступило лето, разлилось теплом и сладким ароматом земляники.

Я старалась как можно меньше времени проводить дома и с готовностью помогала Кристофу по хозяйству. Тот сдержал слово, рассказал часть правды магам. Они отреагировали по-разному, но сошлись в одном: этого не стоило скрывать.

После работы уходила в пустошь или в леса. Гуляла и думала.

Диссертация застопорилась на теоретической части: расчёты не шли, никак не могла сосредоточиться.

Я вздрагивала от любого подозрительного дуновения ветерка, с надеждой и робкой радостью оборачивалась, но каждый раз меня подстерегало разочарование.

Редко соглашалась на приработки: не шла у меня работа, только физический труд. А ещё отбивалась от Миклоса: тот, кажется, поставил себе целью добиться моего расположения любой ценой. Объясняла так и эдак, даже Авалону пожаловалась — без толку. Миклос начал таскать цветы и конфеты, предлагал прогуляться вечером по верешенским улицам — словом, ухаживал так, что не придерёшься. Никаких пошлых намёков и поцелуев. То ли потому, что Авалон пригрозил суровым наказанием за любую мою жалобу, то ли просто сменил тактику.

Пробовала объяснить, что Миклос своего не добьётся, оставляла конфеты нетронутыми, а цветы относила Тибору, пусть порадует Джемму, но маг не сдавался. Он начал заходить по вечерам, сидел и буравил взглядом. Я же зарывалась в бумаги и считала минуты до ухода Миклоса. Не желаю гулять с ним, не желаю видеть и слышать. В конце концов, не выдержав, открытым текстом заявила: 'Насильников не прощаю'. Не помогло. Миклос никуда не ушёл, а предложил загладить вину, начал объяснять, что 'иногда так хочется девочку, что сил нет'.

— Мозги надо иметь и выдержке учиться, благо учителей полно, — отрезала я и велела уйти.

— Да что ты как затворница! — поджал губы Миклос. — Прощения попросил, всё равно нос воротит. На меня такие девушки смотрят, а ты… Или тебе блондины нравятся?

— Мне люди нравятся.

Миклос намёк понял, насупился ещё больше и, наконец, ушёл, буркнув, что, мол, ещё локти кусать стану.

По вечерам молодёжь Верешена, парочками и шумными компаниями, гуляла по улицам и полям, одна я сидела дома. Меня не раз звали и не только Миклос, но не могла. Чужой смех резал слух и напоминал об улыбке Эрно. И о том, как мы весело болтали такими же, только весенними вечерами.