Чтение онлайн

– О, люди для него были пустое место. Его интересовало только искусство ковки мечей. Ничего ему было не надо: ни богатства, ни власти, ни славы, ни женщин. Одно было заветное желание – сделаться величайшим оружейным мастером всех времен. Эта мечта его так захватила, что вытеснила все человеческие чувства; никого он не любил, разве что к бесенку Иксусу был немного привязан.

Она снова жадно отхлебнула из кубка.

– Хозяюшка! – не выдержал Джориан. – Ежели ты надерешься на голодный желудок, дорогу в лесу не найдешь.

– Не твоя забота, пить мне или не пить! – взвизгнула Ванора. – Следи за своими делами, а в мои не суйся.

Джориан пожал плечами и занялся едой. Он отдал должное разогретому жаркому, заел его краюхой хлеба, половиной капустного кочана, пучком лука и яблочным пирогом.

– Зачем тебе понадобилось выпускать Зора? – спросил он Ванору.

– Во-первых, это чудище меня любило, а любви мне здесь чертовски недоставало. Похотливые молодцы вроде тебя в счет не идут – лопочут о любви, сами же только и думают, как бы тебе свою штуковину засадить. Невмоготу мне было думать, что Ритос принесет его в жертву своей дурацкой страсти.

Во-вторых, я… мне нравилось вредить Ритосу, ненависть свою тешить. Ну и потом, я сбежать хотела. Не умри Ритос, мне б здесь до конца дней куковать. Вот уж был весельчак, что твой гранитный валун. Колдуны живут дольше нас, смертных; я бы поседела и скрючилась от старости, а он бы меня пережил. Я не смела на него напасть, даже на сонного, – бесенок все время был начеку. И бежать не смела, я уж говорила почему. Ну, я и решила: стравлю-ка вас двоих, может, и удастся удрать в суматохе.

– Тебе не пришло в голову, что я, ни в чем не повинный человек, могу погибнуть в этой потасовке?

– Ах, я надеялась, ты победишь, ведь я на твоей смерти много не выгадаю. А ежели б и помер, – Ванора дернула плечиком, – что с того? Чего такого хорошего мне сделало твое человечество, чтоб я прям всех любила без разбору, как учат жрецы Астис?

Она сделала длинный глоток.

– Клянусь костяными сосцами Астис, в откровенности тебе не откажешь, – утирая губы, заметил Джориан. – Раз мы отсюда уходим, тарелки можно и не мыть. Скажи, где Ритос хранит лопату, я его закопаю и питомца его тоже.

– На крю… на крюке в кузне, справа от двери, пам… прям как войдешь. – Язык у Ваноры заплетался. – Он б… был так… такой аккуратист, каждой штучке – свой крючок, и горе бедолаге, что перепутает крючки!

– Отлично! Я этим займусь, а ты пока собери пожитки, – проговорил Джориан и вышел, прихватив свечку.

Вернувшись через полчаса, Джориан обнаружил, что Ванора, некрасиво раскинувшись, лежит на полу, подол ее задрался, а в двух шагах валяется опорожненный кубок. Чего только он ни делал: звал ее, толкал, тряс за плечо, бил по щекам и плескал в лицо холодной водой. Ответом были пьяное мычание и пронзительный храп.

– Дура чертова! – проворчал Джориан. – У нас и так мало времени, чтоб опередить леших, надо же было тебе нахлестаться!

Некоторое время он предавался невеселым размышлениям. Бросить ее нельзя: он не знает дороги. Тащить на себе нет смысла…

Джориан махнул рукой, растянулся на лавке и укрылся медвежьей шкурой. Когда он очнулся, за окнами светало. Джориана разбудила Ванора: она жадно целовала его мокрыми, слюнявыми губами, бурно дышала и теребила одежду.

С восходом солнца, заперев дом Ритоса и кузницу, они тронулись в путь. У Джориана на поясе висел меч Рандир, вложенный в ножны, которые он отыскал в комнате кузнеца. Еще он прихватил кинжал работы Ритоса: смертоносное оружие с широким коротким лезвием и специальной защелкой – чтобы вынуть кинжал из ножен, надо было сперва нажать на кнопку. Рукояткой служил незатейливый, без всяких украшений, свинцовый набалдашник. Если бы потребовалось оглушить врага, такой кинжал можно было запросто превратить в удобную дубинку, используя нерасчехленное лезвие как рукоятку.

На плече у Джориана болтался верный лук-самострел, а под рубахой была надета прочная кольчуга, также позаимствованная в доме Ритоса. Чувствуя себя силачом, которому ничего не стоит уложить слона ударом кулака, Джориан выпятил могучую грудь и проговорил:

– Придется потягаться с лешими. Может, они не скоро спохватятся, что кузнец запропастился. А пусть бы и так, мне без разницы.

Нагружая пожитками Ритосова ослика, Джориан во все горло распевал по-кортольски бравурную песню.

– Чего распелся? – взъелась Ванора. – Ты своим ревом всех леших в округе всполошишь.

– Я просто счастлив, и все дела. Счастлив, потому как встретил свою единственную любовь.

– Любовь! – презрительно фыркнула Ванора.

– Ты меня что, ни капельки не полюбила? Я вот, красотка, по уши в тебя втрескался. Да и ты, как говорится, отдалась мне безраздельно.

– Чушь собачья! Да мне просто приспичило от долгого воздержания, и вся любовь.

– Но, милка моя…

– Ты меня «милкой» не милуй! Я не про твою честь. Я всего лишь пьянчужка с ненасытной дыркой – заруби себе на носу.

– Ох, – только и сказал Джориан; приподнятого настроения как ни бывало.

– Отвези меня в город да купи приличную одежку, а уж потом, коли охота, говори о любви – останавливать не буду.

Джориан вздохнул, его широкие плечи поникли.

– Ты не ведаешь, что творишь; ты сладкая булочка с медом, ты ничья, я должен тебя заслужить. Какой я дурак, что влюбился, хуже доктора Карадура, который доверился Ритосу. Да ничего не попишешь, провалиться мне на этом месте! Что ж, вознесем молитву Тио – и в путь.

Трактир Рюйса «Серебряный дракон» притулился на задах ратуши, в двух шагах от центральной площади города Оттомани. В главной распивочной стояли шесть столов и двенадцать лавок – по две к столу; сбоку находились две занавешенные ниши, которые служили кабинетами для приема знатных клиентов. Напротив входа располагалась Рюйсова стойка: мраморный прилавок с четырьмя большими отверстиями; каждое было плотно прикрыто круглой деревянной крышкой с ручкой. Изнутри к стойке крепились четыре бочки с дешевым пойлом: пивом, элем, белым и красным вином. Каждой бочке полагался свой черпак. Выпивка сортом повыше, разлитая по бутылкам, выстроилась на полке за спиной трактирщика.