Чтение онлайн

Мы ждали, что он сбежит и его прикроют… многие. Что он превратит себя в священную корову на заседании. Этого — никто не ожидал.

— Сядьте, пожалуйста, в разные углы.

Антонио, и так сидящий в углу, не шевелится — действительно, не пересаживаться же ему напротив. Комната невелика… нужно было понять, что это ловушка, уже по ее размеру. В Башнях, конечно, как всегда, организационный бедлам, но помещение слишком тесное. Это же переговорная: два ряда столов, по три в каждом, дюжина стульев, две огромные телепанели в торцевых нишах. Серо-зеленая стандартная обстановка: тяжелые столы, удобные эргономичные кресла, безликая нежилая чистота. Обычная из обычных переговорная. Для пилотной серии обстановка слишком бедная. Тут надо, чтобы актеры постоянно держали зрителя в напряжении.

Если бы кое-кто уже не сидел внутри с видом, что так все и должно быть.

Спрашивать эту злосчастную каракатицу через всю комнату, через голову Шварца… а почему нет? В конце концов, вчера он выпустил Шварца на трибуну, потом устроил из-за него битву на кодексах, а под конец еще и притащил на хвосте к Джону. А сам потом сбежал, между прочим.

— Антонио, как вы-то ухитрились вляпаться? Это же не зал заседаний.

— Я проверил, сообщение официальное, пришло через систему со всеми реквизитами. Моя охрана даже помещение осмотрела… — другой бы развел руками, каракатица только вздыхает.

— Он не соучастник, — разворачивается на стуле Шварц, поигрывая многокнопочным пультом. — Он испытуемый. Вы можете достать оружие, господин да Монтефельтро. Оно вам понадобится.

Антонио молчит. И за… что там у него, не хватается.

— Сейчас, — поясняет Шварц, — мы будем ставить эксперимент.

В ближней нише оживает экран. Тот самый полутеатр на 29-том, толпятся, галдят, ждут председателя и… докладчиков.

— А комната у нас в самый раз. Предыдущая была бы несколько великовата, да и толпа не способствует вдумчивому отношению. А давайте ее и оттуда уберем, а?

Он щелкает клавишей на коммуникаторе. У Шварца связь есть, значит ли это, что она пока есть у всех? Открыть сумку, достать наполовину связанную левую полочку свитера, спицы. Нажать на втором комме кнопку «передача».

На экране ничего не происходит минуту, полторы. Потом собравшиеся начинают вертеть головами, кто-то прижимает ладонь к груди, лица багровеют, кто-то разумный, ах да, Чанг, распахивает нижние створки, а они открываются, значит, в отличие от нас, зал на 29-м не блокирован — толпа ломится наружу, кого-то тащат, наконец-то гудит сирена, включаются вентиляторы…

— Это очень разумно с их стороны, — комментирует Шварц, — теперь газ пойдет чуть быстрее. Впрочем, тут все дело в концентрации. Вещество опасно только в замкнутом объеме, например, здесь. — Экран сплитует, на второй половине — сидящая женщина с ребенком на руках вскидывает голову. — Сударыня, вы можете не скрываться, достаньте комм и общайтесь свободно. Для вашего удобства я подключу изображение.

Второй экран. Дьердь и Максим, вид слегка сбоку — тоже вскидываются, оборачиваются. Принудительный прием вызова — значит, Шварц взломал систему оповещений.

— Вот теперь все готово, приступим. Вы, госпожа Баччан, будете свидетелем в нашем испытании, благодарю вас за настойчивость.

Антонио щурится, словно близорукий. Эми молчит, задумчиво изучает развалившегося в кресле Шварца — должно быть, уже поняла, что атаковать его не стоит, и стрелять в него нежелательно, пока он не обозначил основные условия. Может быть, у него взрывчатка под рубашкой, а может, просто осколочная граната — и всем хватит. А, может быть, все значительно хуже.

— Люди прискорбно пренебрегают пожарной системой. А в ней скрываются такие возможности… Теперь к существу испытания. Господин да Монтефельтро, в ближайшее время вам предстоит застрелить одного из двоих присутствующих. По вашему выбору. То есть, меня или госпожу Гезалех. Госпожа Баччан, как свидетель, естественно, неприкосновенна. Выстрел в себя не считается и повлечет за собой штрафные санкции, как и за свидетеля. — Шварц кивнул в сторону экрана, где невозмутимая женщина укачивала ребенка.

Ей все слышно, но она даже не смотрит на экран. Улыбается капризничающему малышу, ему года полтора — Анаит не может определить точнее.

— Зачем? — лаконично интересуется Антонио.

— Ну как же — зачем? — улыбается Шварц. — У нас у всех есть шанс испытать себя пред лицом Господа. Вы покажете всем, что такое правильный выбор. Вы же так любите это слово, «выбор». Господин Левинсон, как обычно, постоит и посмотрит, а я — тоже как всегда, буду сидеть и ждать. У вас очень мало времени, да Монтефельтро. Выбирайте, кто умрет. Госпожа Гезалех, я или ваша жена… с ребенком.

Антонио смотрит на Шварца чуть наклонив голову, будто перед ним, нет, не чудо света, а скорее, человек, не знающий самых элементарных вещей. Господи, думает Анаит, он ведь и вправду не знает. Или не понимает. Ну допустим, Шварц может считать чушью все эти древние правила, но меня-то он в руках держал тогда в музее, прикрывался мной — и все наверняка почувствовал. Почему же он думает, что Антонио — другой?

— Извини, Вальтер, — говорит да Монтефельтро, и «ты» вместо «вы» звучит очень-очень громко. — Ты, возможно, не поверишь, но это стандартная ситуация. И на нее есть правила, которым я обязался следовать. Мне, как главе дома, запрещено рассматривать требования, подкрепленные аргументами такого рода. Есть несколько исключений, но твой случай к ним не относится. Так что я, — он демонстративно встряхивает ладонями, — умываю руки. Все, что произойдет дальше — твой выбор и на твоей совести. Я никого не похищал и никого не травил. Я делаю, что обязан, и мой путь прям.

Он очень интересно это говорит. Четко, внятно, слегка напоказ — и при этом чуть-чуть быстрее, чем надо. Словно торопится произнести обязательные слова, в которых не видит особой необходимости для себя лично. Старый ритуал. А на самом деле ему скучно и жаль потраченного попусту времени.

Шварц заметит.

— Связь действительно есть? — Антонио тянется к портфелю и медленно достает не пистолет, а плоский планшет. — Если уж заседание не состоялось, то у меня важная сделка наклевывается.