Чтение онлайн

— Мы работаем, — ответили программисты. Над чем работают, не сказали. Не его дело. «Если ты такой умный, сам высели».

Девушку было жалко все равно. До соплей. Молодая, красивая. Своя, хотя в университете они не пересеклись: лет пять разницы. За что, спрашивается?

И собирается ли ее кто-нибудь вытаскивать?

— Анализы есть?

— Еще с пробами не вернулись! — Лифты отключены, ну да…

Господин декан Шварц расположился в противопожарной распределенной «ганглиосети» как у себя на комме. Тут взял узел, там целую гроздь узлов. Возможности «умной защиты» Шварц явно знал лучше программистов СБ. Кому она была нужна, там же не развернешься. А разработчики — в Винланде… чтоб им там «умные дома» устроили бунт машин, как в кино.

Девушка сначала сидела неподвижно, с равнодушным видом царапала в блокноте. Потом почувствовала газ, закашлялась. Принялась стучать по двери руками. Билась, словно двухслойную сталь, которую сдвигал с места привод, можно было расколошматить кулачками. А потом замерла.

— Ладно, — сказала девочка двери. Четко, громко, даже камера напротив ловила каждый слог. — Я всего-то хотела быть счастливой. Сколько можно. И почти получилось ведь. Я замуж вообще собиралась. А тут газ. Мерзость этот ваш терроризм. Одуванчик, я тебя люблю — и прости. Я бы уехала с тобой, но видишь, как оно. Переживи, пожалуйста.

Дура. Актриса. Истеричка. Время тратит же. Надышится же. И не успеем. Ведь учили всех, и на практике тоже. Определить, поверху идет или понизу. Прикрыть лицо. Молчать. Факультет управления, моллюски чертовы. Самир потянулся к пульту.

— Не мешайте человеку работать, — зашипел в наушнике Щербина.

Сволочи. Все.

— Допустим, — задумчиво говорит Шварц, — сцены ставить мы их сами и учили. А Одуванчик кто такой?

Кто такой? Ну конечно, Leontodos,а не Amargon, «Одуванчик» по-латыни, а не по-толедски. Львиный зуб. Похож.

— Это Лим. — очень по-деловому, едва ли не с отверткой в зубах, отвечает Дьердь. Его не видно, он чем-то занят между камерами. — Тот, что за ребятишек заступился. Он ей вчера предложение сделал. Он, наверное, переживет.

«Мерзость этот ваш терроризм».

— Нехорошо вышло, — глумливо ухмыляется Шварц.

Швыряет комм на стол перед Антонио — от души, разбить, что ли, хочет?..

— Куда нажимать, чтобы открыть дверь? — флегматично интересуется прескверная каракатица, подбирая устройство; оно, к счастью, в противоударном футляре.

— Узел двенадцать. Блок — отменить. Только что вы будете делать со всем остальным? Я ведь не шулер. Я играл честно со всеми, — новым незнакомым голосом говорит Шварц.

Значит, и с собой тоже. «Сидеть и ждать».

— Вы не можете выйти, — говорит Анаит. — Вы не можете уйти отсюда. Если вы это сделаете, вы умрете — и реализуются оба варианта. Это самый худший случай. Больше всего жертв. И поражение. Так?

Шварц не успевает кивнуть.

— Сколько у нас времени? — спрашивает Максим. — Где?

— Восемь с половиной минут. В Башне-два или в Новгороде. В Башне в противопожарке D-4 сверху донизу, в университете — наш корпус и склады горючего.

В наушнике звучит пара крепких славянских слов, почти без акцента. Арабы люди экспрессивные.

Руки параллельно отбивают напоминание: девицу в больницу. Не отправляют. Капитан разберется. Вдруг он на ней еще и женится, а?

— И все?

Шварц смотрит в камеру, но эти чертовы панели не приспособлены для нормального анализа. Для переговоров они приспособлены, как нарочно, чтобы сбивать с толку.

— Да.

И если верить чертову экрану — то это «да» и есть «да».

Анаит Гезалех плывет через комнату, кладет Шварцу руку на плечо. Тот не отстраняется.

Клото, Лахезис и Атропос. Только со спицами. Нет, Атропос буду я. Если ошибусь.

У нас есть люди во всех точках комплекса. И крючки в Башне-2 нашли еще две минуты назад… но только там ли. И так ли.

— Вообще-то я человек, — говорит инспектор. — Мы все люди, даже Джон.

И кивает.

Эвакуации не надо, отбивает Максим на клавиатуре. Арабы еще и люди чрезвычайно резкие, по крайней мере, этот. Стрелять он начал очень быстро. Почему я его не помню?

В Башне-2, парном небоскребе, в котором проживают высшие чины Совета, три года назад провели плановую замену огнетушителей. Сверху донизу, как Шварц и сказал. D-4 сволочная взрывчатка: собаки не распознают, храниться может сколько угодно, пока не пойдет реакция с катализатором. Готовили, конечно, на Совет — еще радикалы Клуба и Сообщества. Во время войны службы Совета ее прозевали, а нашел Грин, всего пару дней назад — с каких-то чертей послал людей проверять все жилые комплексы. Обнаружил, цепь разблокировал, провесил имитацию: интересно же, кто прикопал.

Кто прикопал, тех, может, и нет уже — известно, кто попытался откопать. На случай своей смерти? Почему именно жилой комплекс, интересно? Впрочем, с жизнями они там вообще не церемонились. Новое небо и новая земля, меньше не предлагать.

Сука. Хрен я тебе скажу, что там все чисто. Сиди… и жди.

Склады горючего — это просто, это совсем просто. Там всего несколько узловых точек, он когда-то это сам считал, в порядке, так сказать, делового развлечения. Инструкции текут с пальцев, не задевая сознания.

— Если вы поторопитесь с башней, можете и успеть… — думает вслух Шварц. — Это если бы Антонио выстрелил в меня. Если успеете — можно так и сыграть. Тогда второй контур уйдет в спячку и у вас будет время его обезвредить.

— Господин Шварц, — это Грин, со своей точки. Ну если он опять проявит милосердие, я ему… — Ваша роль в этом деле закончена. Считайте, что ваше желание сбылось.

— Сидите и не чИрикайте, — добавляет на поморском диалекте Кейс. Научили на свою голову. — Антонио, верните ему комм. Я ему туда скину, на чем он тогда еще сгорел. Займем ребенка книжкой.