Чтение онлайн

— Да вы что, товарищ капитан?

— А что, поругались?

— Нет.

— Ну и ладно. Я знаю, ты пацан нормальный, вот только Березкина веселая с вечера к старшине дважды за спиртом прибегала.

— Нет, ничего такого не было, ну выпили, поболтали. Она там, на сене спать легла, а я и к земле привыкший: костер греет и ладно.

— Ну а голова-то не болит.

— Сухо как-то во рту. Попить бы.

— Не вздумай. Снова окосеешь. Это спирт, а не домашняя смага. Он с утреца с водичкой веселую реакцию дает — снова пьянеешь. Так что лучше поешь чего-нибудь.

— Хорошо, сейчас тушенки банку раздавлю.

— Я что шел-то. Ты давай просыпайся, и к кухне подходи. Я там доложу, хотя нет, можешь не торопиться. По голосу комдив тоже вчера отметился. Так что он рано не проснется. Не торопись, но как увидишь, что все встали — подходи. Кухня уже задымила, значит, завтрак скоро. Представляешь, сколько воюем, первый раз кухню в батальон пригнали. Знаешь это к чему?

— Нет.

— К очередному пополнению. Пришлют еще связистов, будешь старшим над ними.

— Да я и сам справляюсь. Мне ребята помогают.

— Да не думай ты, что это тебе замена. Положено в каждой роте своего иметь. А у нас сейчас один ты на весь батальон. Хотя и его вряд ли так назвать можно — рота — вот, все что осталось.

Киселев хлопнул Григория по плечу задумавшись, развернулся, медленно и тяжело пошел к дымящейся полевой кухне. Наверняка вспомнил, сколько народу потерял за последние дни.

Гриша вернулся к костру, подбросил оставшиеся доски и снова погрузился в свои мечты о предстоящей встрече с таинственной незнакомкой. Но долго помечтать не дали. Кто-то у дороги стал громко кричать, кого-то звать. Солдаты проснулись, и большинство из них еще не отошли от вечера: после того, как старшина щедро раздавал спирт. Перед взятием высоты он получил его на целый укомплектованный батальон, а после взятия и суток удержания лишних паек осталось много.

Григорий расслышал голоса — это были минеры. Они вернулись и кричали тем, кто должен был идти по проверенной дороге в разведку.

Пятеро разведчиков, подошли к ним, о чем-то поговорили и медленно, аккуратно ступая в проверенные следы, пошли в деревню.

Населенный пункт был похож на поселок, только дома стояли аккуратные и ухоженные.

Немцы не верили, что война сможет прийти сюда, в их семьи. Они посылали своих сыновей воевать в великую армию, но теперь эта армия бросила свой народ, отступила и воевала из-за страха и отчаяния. В Гитлера уже никто не верил: ни рядовые, ни генералы, но война продолжалась, словно по инерции, остановить которую никто был не в силах. Многие жители уехали, но кто-то остался. Этот обманутый Гитлером народ не знал, куда бежать. Слишком много зла оставил фашизм, пройдя по земному шару. Теперь даже те, кто пытался противостоять Рейху, кто не разделяли взгляды, цели и идеи Гитлера, никому не могли доказать, что они антифашисты. Советский солдат, потерявший близких, друзей, дом, ненавидел каждого из них и не мог провести черту, отделяющую своих от врагов.

Оставшиеся немецкие семьи ждали, что будете ними. Придут русские — расстреляют, или сошлют всех в далекую и страшную Сибирь.

Когда батальон Киселева вступил в поселок, все местные попрятались. Комбат приказал у домов поставить полевую кухню и кормить всех: местных немцев и их детей. Никто не искал в домах спрятавшегося врага. Солдаты никого не расстреливали. Отдельному штурмовому батальону было не до этого. Впереди, в нескольких километрах, начинался первый рубеж оборонительной системы Кенигсберга. Все думали об этом, не замечая поселка и его жителей.

К вечеру первые смельчаки вышли из своих подвалов. Их накормили кашей и ни о чем не спросили. Бедные люди, как неприкаянные, ходили и рассматривали лица солдат и их оружие. Два сухих деда и злобная бабка что-то бормотали по-своему. Позже эти люди стали на что-то показывать и махать руками в сторону города. Их никто не понимал и не обращал внимания на крики. Они вернулись в свои дома и рассказали, что русские неопасны. На следующий день по деревне бегали немецкие мальчишки и выпрашивали сахар у солдат. Остальные с большими кастрюлями стояли в очереди за кашей.

Григорий разместился в одном из сараев. После обеда старшина и рядовой Паров, бывший учитель, кое-как по-немецки объяснили жителям, что именно этот сарай нужен им. Остальные солдаты ушли вперед, за деревню. Разминировали поле и стали окапываться, готовиться к обороне. Населенный пункт заняли неслучайно: немцы по своим не стреляли и не бомбили. Об этом никто не говорил, но все понимали, что жители поселка — удобное прикрытие. Идти дальше смысла не было. Там начинался внешний рубеж обороны Кенигсберга. Прорвать его одним батальоном и даже полком было невозможно. Командование приказало окопаться у поселка и ждать остальные части фронта, для одного мощного удара.

К концу второго дня небольшая желто-красная роща, что росла рядом, исчезла: ее просто срубили, используя стволы, как строительный материал для окопов и землянок. Эта роща как-то сразу не понравилась всем. Ее цвет был каким-то мрачным и нагнетал нехорошее настроение: красные цвета сливались с серым небом: издали казалось, что это огромная кровавая лужа. Когда срубили рощу, настроение в батальоне улучшилось, бойцы хоть и устали от работы, но в них появилась некая живинка. Смех и шутки вернулись. Вокруг какими-то делянками росли другие рощи, они даже были ближе, но срубили именно эту, хотя и никто об этом не договаривался.

Весь день старшина ходил мрачный. Он ждал машину из штаба, с продовольствием и, естественно, с водкой. Все его запасы почти иссякли, и многие, больные, после вчерашнего, не могли получить обещанную дозу для похмелья.

Разместившись в сарае, Григорий настроил рацию, доложил и добавил к ней два аппарата связи с телефонными трубками. Он весь этот день ходил взволнованный, ожидание встречи терзало его изнутри.

— Свидание! Первое в жизни! Как это? Даже страшно немного, — думал он. При этом Григорий все сделал, подключил, проверил и доложил. Комбат остался доволен.

К штабу подъехали три полуторки с офицерами и взводом связи и небольшим пополнением. Гриша стоял у калитки и рассматривал прибывших. К их приезду солдаты приготовили две больших землянки и несколько маленьких. Комбат, отдав честь, доложил комдиву обстановку, они пожали руки и вошли в сарай.

Григорий хотел последовать за ними, но жест рукой Киселева означал, что он свободен и может погулять где-нибудь в сторонке. Гриша все понял. Он вернулся к калитке и, увидев, как девушки-связистки сгружают аппаратуру, решил помочь им. Кроме него к связисткам подбежали и остальные солдаты. Девушки только показывали, что брать и куда нести.