Чтение онлайн

Утром батальон построился у подножия высоты. Именно там, где еще вчера стояли немцы. Теперь их не было и отдельный штурмовой батальон готовился в дорогу, догонять тех, кто никак не хотел сдаваться. Казалось, что за четыре года войны фрицы заразились этой странной и необъяснимой русской чертой характера — несмотря ни на что стоять до последнего патрона.

Киселев рассказал бойцам о предстоящем переходе. Впереди стоял укрепрайон и первая линия обороны Кенигсберга. Она проходила далеко за чертой города — километрах в двадцати, но и перед ней еще в несколько километрах были нарыты окопы, построены ДЗОТы и доты, и находилось множество минных полей.

Старшина Савчук помог Григорию сложить в полуторку катушки и остальное имущество связиста и отправил машину на склад загружать своим батальонным скарбом. Они вышли на дорогу — навстречу новым боям и новой неизвестности.

Гриша шел, переминая своими аккуратными сапожками дорожную грязь. Сама дорога была сплошным месивом: по ней уже проехали САУ, танки и машины, да наверно прошла не одна тысяча ног. Липкая грязь огромными лаптями висела на каждой ноге. Идти было трудно, люди, не успев начать движение, уже устали.

Григорий смотрел на дорогу и думал:

— По всей земле, где прошла война такие дороги. Они словно раны этой земли — шрамы, разжеванные ногами солдат, превратившиеся в длинные извилистые болота. И как только по ним машины ездят? А солдатики, и так уставшие выталкивают их, чтобы они ехали вперед и везли боеприпасы, и тащили за собой пушки. Ведь там без всего этого нельзя. Что будет, если мы придем на передовую, а воевать нечем? Мы просто превратимся в беззащитные мишени. Такого допустить нельзя и вот приходится всем тащить и себя, и машины и все остальное, что нужно там — где нас ждет смерть. Ведь многие из тех, кто сейчас, так же как и я чапают в этой жиже — погибнут, и никто ничего изменить не сможет: ни сегодня, ни завтра война не закончится. Она, конечно, доживает свои дни и все понимают, скоро войне конец, но когда наступит это «скоро».

Григорий посмотрел по сторонам и с удивлением и ужасом осознал, что из тех кого он знал в лицо, остались лишь командиры да старшина. Он стал пристальней вглядываться в глаза, в одежду, пытаясь хоть кого-то вспомнить, кто был с ним перед взятием высоты, но рядом двигались лишь незнакомые ему бойцы из других рот. Вдруг, в этой уставшей толпе шагающих друг за другом, он услышал знакомый голос — Фролов! Тот самый, что подшучивал над ним. Григорий не удержался и крикнул:

— Фролов ты что ли там голос подаешь?

Шагающий рядом коренастый солдат, лет сорока негромко ответил:

— Погиб Фролов. Это Юрик, черт его за ногу. Голоса у них похожи, он меня утром тоже напужал. Я-то видел, как Фролова из крупнокалиберного покрошило.

Мужик не стесняясь перекрестился и прошел чуть вперед, пытаясь обойти большую лужу.

Григорий посмотрел на его серое лицо и ничего не смог ответить. Был Фролов — шутил, а теперь его нет — лишь где-то там, на высоте его куски тела остались. Григорий тяжело вздохнул и в его сознании стали всплывать образы тех, кто погиб за эти дни. В душе появился страх: казалось, что все убитые сейчас стоят вдоль дороги и смотрят на них, оставшихся в живых. Он чувствовал их взгляды, а особенно глаза деда — его сухие, морщинистые с хитринкой, голубые глаза, которые всегда смотрели прямо в душу.

Все что происходило до этого прошло как-то странно — на одном дыхании и понять и осознать, что это было, не получалось. Но теперь в монотонном чавканье солдатских сапог мысли словно под барабанную дробь стали выстраиваться и Гриша стал не просто понимать, но и осознавать, то где он находится.

— Это Ад, в который война загнала свои жертвы! — думал он. — Здесь нет людей, здесь только машины: и живые, и железные — которые умеют только одно: убивать! Когда они умирают, о них сразу забывают. Нельзя помнить о погибших — с ума сойдешь. Этак я два дня провоевал, а уже в голове кошмары. А что будет через месяц? Может быть и ничего, — ответил он сам себе. — Возможно к тому времени меня уже не станет. Я погибну как сотни, тысячи других и никто даже не остановиться — все пойдут дальше бить врага. Наверное, после войны все эти воспоминания не уйдут и не растают как снег. Те, кто будут жить после нас, вспомнят о каждом и скажут спасибо за то, что мы вот так через силу прошли через всю эту грязь.

Все вокруг показалось каким-то мрачным и страшным, тени убитых метались между тех, кто еще шел по этой земле. Покрасневшие листья кленов одиноко стоявших вдоль дороги были такими же мрачными, как и все остальное. Их краснота напоминала пролитую на этой земле кровь. А небо: тусклое, серое, тяжелое висело над этим миром, и хотело упасть и раздавить всех тех, кто еще был жив. Непонятно, как вся эта тяжесть держалась над нами. Там, в облаках, таких же серых виднелся черный дым еще не разогнанный ветром. А мы шли! Усталость превратилась во что-то больное, живущее внутри каждого. Вся она объединилась и окутала шагающих вперед людей.

Кто-то в строю не выдержал и с шуткой крикнул:

— Все! Ща сяду в это говно и застрелюсь!

— Давай, — кто-то ответил ему. — Только смотри, все уставшие никто перешагивать не станет. Будут идти по тебе.

— Не, по мне шагать не надо. Лучше я поползу.

— А по ползущему шагать можно? — в шутку спросил тот же мужик, что знал Фролова.

— И по ползущему нельзя! — заорал солдат и сам засмеялся.

Этот смех прокатился по строю и казалось, придал силы, прогнал тяжесть и усталость и все заулыбались, видя как через силу кряхтит, но идет самый уставший.

Толпа бредущих людей, как единый организм, тяжело вздохнула и, выдохнув усталость, открыла второе дыхание. Бойцы подравнялись, разом приободрившись. А тут еще и «Пипетка» прискакала. Она, широко шагая и пачкая всех отлетающей от ее сапог грязью, шла быстрее всех и обгоняла уставших мужчин.

Глядя на нее многие воспаряли духом: как это сопливая девчонка шагает, не чувствуя усталости, а они раскисли! Те, кто действительно уже не мог перебирать ноги, стали шутить ей вслед.

— Пипетка, на прицеп возьми! — крикнул пожилой солдат.

— Я только раненым помогаю, — ответила санитарка.

— А мы ему поможем, — крикнул кто-то из строя, — задницу сейчас прострелим.

— Ну хватит дурака валять! Скоро привал! — грозно скомандовала девушка.

— Мы до него не дотянем! Сейчас будем все дураки и будем все в одной каше валяться! — крикнул голос похожий на погибшего Фролова.

— Ладно хлопцы, хорош, — почти шепотом произнес старшина. Все остановились. Он посмотрел на бойцов и скомандовал: «Привал». Только далеко не разбредаться.