Чтение онлайн

— Спасибо! — потом он так же серьезно повернулся к сидящим офицерам и стал говорить:

— Пробираюсь я, значит, по окопу — стреляю. Комбата прикрываю. Вдруг, раз — и тишина. Глаза открываю — темно. Носом нюхаю — земля. Думаю: все — в могиле. Вдруг, эта моя могила как заорет! — он повернулся и посмотрел на Гришу, а все вновь закатились смехом.

Только теперь Григорий рассмотрел погоны этого человека — лейтенанта Иванова и, присмотревшись, заметил сквозь грязь на его лице красноту. Лейтенант похлопал Гришу по плечу еще раз и, вновь съязвив, поблагодарил: «Молодец — горластый!»

Гриша сидел и стеснялся, а весь штаб смеялся над молодым бойцом. Он не мог понять, почему эти люди издеваются, ведь он на самом деле спас их. Неужели это истерика. Атака еще не закончена — там, совсем рядом, идет сражение, и гибнут люди, а они здесь ржут, как лошади. Нет бы, на самом деле поблагодарили. Где-то недалеко снова разорвалась бомба, и в ДЗОТ залетели ошметки земли, а офицеры рассмеялись еще больше. Тут в голову Гриши пришла неожиданная мысль: откуда она пришла, он и сам не понял.

— Товарищ комбат, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту?

— О, какой, — произнес лейтенант.

А комбат, немного успокоившись, посмотрел на солдата и спокойно ответил:

— Разрешаю!

Гриша медленно подошел к лейтенанту Иванову и стал пристально смотреть на его рот.

— Что, рот узнал? Он ведь один из земли торчал? — снова стал шутить Иванов.

— Да, так точно узнал! Только… — Григорий замолчал.

— Что только? — строго спросил комбат. — Договаривай, раз начал, — приказал он.

И тут Гриша, сам не зная почему, выдал:

— Только вот, товарищ комбат, я не сразу понял, что это рот лейтенанта — показалось мне, что это жопа! И мысли странные пришли: подумал — как это? Чья-то жопа рядом с лицом комбата. А когда увидел, что она плюется, вот, ей Богу, перекреститься хотел, — произнес Григорий и сам испугался — оттого, что вспомнил Бога. Ему стало не по себе, ведь он совсем недавно вступил в комсомольскую организацию.

Все, кто были в ДЗОТе, упали на пол. Они просто не могли смеяться. Офицеры держались за животы, а комбат, как резаный поросенок, верещал: «Щас обоссусь!»

Где-то в двух шагах взрывались осколочные снаряды. Их осколки в унисон смеху ударяли о стены ДЗОТа, кто-то совсем рядом погибал, а здесь, в этом месте, на какое-то время война отступила — она ничего не могла сделать с этими людьми. До поры она отвернулась, словно решив: «Авось потом отомщу!». А сейчас война жалела и любила тех, кто украшал ее стонущую кровавую землю смехом, побеждающим смерть.

— Молодец! Свой! Налить ему сто грамм! — приказал комбат. И в этот же момент снова выросла непонятно откуда огромная фигура старшины. Он протянул Григорию флягу и кусок хлеба с салом. Гриша выпил, занюхал, заел, посмотрел на довольные лица и глубоко вздохнул.

Иванова тут же прозвали Жопа-морда, с несколькими вариациями: Мордожопин и наоборот Жопомордин. Лейтенант не обиделся — он был веселым человеком. Ушел с ротой на правый фланг и исчез без вести. О нем еще долго вспоминали, и казалось: этот человек жив и находится в батальоне. Совсем не верилось, что он умер. В том, что он погиб, сомнений не было. Правый фланг артиллерия немцев сильно потрепала, выжило лишь несколько человек. Они рассказывали, как мощные взрывы рвали людей на куски, смешивая остатки их тел с грязью, превращая все это в кровавое месиво. Но это было позже, а теперь Гриша, выпив спиртику, подобрел, повеселел и совсем забыл о войне. Комбат вернул его в реальность:

— Как связь, солдат? — спросил он.

— Сейчас проверю.

Григорий снял трубку и понял, что линия перебита.

— Связи нет. Нужно тянуть, — ответил рядовой Михайлов. Он тут же очнулся, схватил катушку с проводом и стал протискиваться в проход, но комбат остановил его.

— Иванов! Дай ему пару человек для прикрытия.

— Есть, — ответил лейтенант.

Ротный высунулся из ДЗОТа, позвал двух солдат и приказал им прикрывать молодого связиста.

Улыбки и смех кончились. Война вернулась, и теперь было главное — удержать высоту! А для этого, как всегда, нужна была связь.

Григорий вышел из ДЗОТа, пригнулся и в сопровождении двух солдат пополз к старым позициям. Сначала он пластался вдоль провода, пытаясь найти разрыв, но позже понял, что линия пострадала сильно. В таком артобстреле линии долго не живут, тем более, на таком маленьком пятачке земли, называемом высоткой. С этой стороны ползти было легче. Сама высота защищала от пуль, но прилетающие с той стороны снаряды не оставляли в покое эту землю. Причем они взрывались там, где их совсем не ждали. Одни улетали дальше, вперед, к самому подножию холма, другие взрывались на старых немецких позициях.

Григорий с двумя солдатами старались перебегать от воронки к воронке, от окопа к окопу, но снаряды все равно разрывались где-то рядом, не оставляя в покое.

Из двух прикрепленных солдат один был ровесником Григорию, а другой постарше, лет на пять, но они, как и он, тоже только прибыли и не были толком обстреляны. Григорию пришлось думать о них и часто указывать, куда перебегать и где укрываться. Проделав почти половину пути, Гриша уже спустился с высоты, но неожиданно увидел что-то знакомое. Это был дед — его напарник. Он лежал наполовину присыпанный землей, сжимая в руке катушку с проводом. Григорий подполз к нему, перевернул и увидел лицо смерти. Его стариковское лицо было иссечено мелкими осколками, а на седых волосах явно просматривались сгустки крови. Дед был мертв, и Григорий вспомнил, как он ушел тянуть запасную линию. Зачем он решил сделать это, Гриша не знал. «Наверное, — подумал солдат, — решил воспользоваться затишьем, но попал под снаряд».

Вырвав из руки деда катушку, Гриша проверил линию и убедился, что она рабочая.

— Значит, он сумел до штаба дойти и вернуться сюда, а дальше не смог, — произнес он, посмотрев на солдат, данных ему для прикрытия. — Все, возвращаемся! Линия есть!

Гриша отдал свою катушку молодому, а сам, взяв такую же у деда, потянул линию обратно в ДЗОТ. На какое-то мгновение обстрел кончился. Бойцы привстали и вприсядку пробежали до позиции и штаба.

Вернувшись в ДЗОТ, Григорий быстро подключил провод, проверил связь и доложил об этом комбату. Тот связался со штабом дивизии и доложил обстановку. Затем посмотрел на присутствующих и мрачно произнес: