Чтение онлайн

— Займусь… — сказал Борисенко, никакой не простоватый мужичок, никакой не любитель розыгрышей. Майор Борисенко. — К вечеру постараюсь выяснить…

Что именно выяснить, оба они не стали уточнять. Если есть возможность прокачать ПО СВОИМ каналам — это не безнадежный показ фотографии на десять секунд телевизионного эфира, это минимум информации для посторонних и максимум усилий, прилагаемых системой. Системой, в которой — профессионалы своего дела. РУОП…

— Только ты мне не звони, Ром. Я сам зайду.

— Даже так? — Борисенко тоном показал: он понял, как это «так». Зря ли шорохи в соседской квартире, где ни хозяина, ни… хозяйки.

— Даже так… — подтвердил Колчин.

— А сейчас куда? Далеко? Надолго?

— Надо… — неопределенно сказал Колчин.

— Может, людьми помочь? Еще чем?

— Не надо! — определенно сказал Колчин.

— Тебе видней.

…Электронные ключи-дубликат сработали, «мазда» сдержанно зарычала. Колчин вывел ее из мини-гаража, запер «ракушку», выехал со двора на Шаболовку, далее — на Калужскую площадь, далее — в центр, в центр.

Обогнал через двести метров майора-полковника (тот бегал до работы трусцой — и запыхаться не успеешь, а уже успел, но какое-никакое средство от гиподинамии), бибикнул ему. Борисенко жестом показал: езжай-езжай, сделаем все!

Было 10.30.

На пересечении Страстного бульвара и Петровки есть такой мебельный магазин. Это необъяснимо, но в любое время года (зима ли, лето ли), в любую погоду (дождь ли, зной ли) перед входом в мебельный магазин выставлены образцы, но не в интерьерном порядке, а в кучевой безалаберности — будто переезжают и только грузовик ждут, вот-вот должен подъехать. Мягкие кресла, журнальные столики, установленные на попа «сексодромы» и прочая, и прочая.

А чуть наискосок, на углу, — магазин «Рыба». А если вдоль него по Петровке метров тридцать, то — двухэтажный особнячок. Там два подъезда. Между ними еще фирменный шоп «Lee Cooper», о чем свидетельствуют жилетка, рюкзачок, ремень и прочие джинсовые производные в витрине. А также очень жизнерадостный негр в полный рост, от макушки до пят упакованный в продукцию «Lee Cooper», — очень разноцветный, очень глянцевый, наклеенный на картон и аккуратно вырезанный по контуру. Фото. Издали нетрудно на секундочку спутать с живым-натуральным. А потом еще на секундочку задержать взгляд — а-а, фото! Где секундочка, там и две — достаточно, чтобы зацепить внимание потенциального покупателя: «Заходите!»

Зато фигура у самого у подъезда — живее всех живых, всяко живее фотографии. И меньше всего эта фигура выражает гостеприимство: «Заходите!» С точностью до наоборот: «Иди-иди! Тебе не сюда!»

Колчину было именно сюда. У него назначено. С Баймирзоевым. Хорошо бы еще где-нибудь неподалеку припарковаться и не торопясь определить, откуда исходят флюиды слежения. Колчина могли и должны были ВЕСТИ по городу и до дверей особняка — так ему подсказывало чувство боевой ситуации. Все время, каждый миг — ощущение, что не один.

Однако место для дислокации выбрано Баймирзоевым на редкость удачно. Для Бая. И на редкость неудачно для ЮК. Движение здесь судорожное, лавинное, непрекращающееся — лишь с краткосрочными светофорными паузами для какого-то одного из потоков, зато другие в ту же паузу, фырча, стараются проскочить, успеть. Негде здесь поставить машину так, чтобы и обзор был приемлемый, и сам — вне поля зрения.

Колчину не удалось даже сбавить ход, проезжая мимо баймирзоевского офиса в общем потоке. Значит так… Фигура у подъезда — понятно. Разъевшаяся ряха, перебитый нос, челюсти, ужевывающие бесконечную резинку, сантиметровая стрижка. Типаж. Рожи у них разные-безобразные, фигуры одинаковые — «быки» и есть «быки». Вот и у мальчонки, развалившегося в кресле посреди тротуара у мебельного магазина, та же, с позволения сказать, фигура. И мальчонка — не из персонала магазина. Просто пришел и сел. А чё?! Отдыхает он! И кто осмелится его утомлять: «Сюда нельзя садиться. Продано. Вставайте!» Никто не осмелится.

А больше Колчин никого не отметил, кроме рядовых вояк баймирзоевской кодлы. Они — даже не вояки, они караул. Чтоб внушительным видом отпугивать посторонних.

Ай, Баймирзоев, ай, опускаешь планку! Если уж поддерживаешь легенду о своей рукопашно-корейской сущности, то и людей надобно подбирать под стать — постройней, поманевренней.

Впрочем, тогда и легенду придется чем-то подпитывать, с группой работать, учить. Хлопотно.

То ли дело набрать ражих кретинов с животами — главное масса. Совпадает со стереотипом «быка» — и достаточно. Того и достаточно. Они ж — привратники. А вот за воротами могут оказаться бойцы, более соответствующие званию ученика. Что-то папа О умел когда-то, чему-то папа О выучил свою гвардию?

Для Колчина, само собой, не проблема справиться с бойцами папы О.

Не проблема, но и не задача.

У него задача выбраться из автомобильного потока, сделать крюк и вернуться-остановиться в назначенное время. Не скрываясь, не маскируясь. У него назначено. В 11.00. О чем Баймирзоев, надо полагать, помнит, не забыл. А зачем? А поговорить.

«Может, людьми помочь? Еще чем?» — предлагал Борисенко. Не надо. Иная задача — просто поговорить. Была бы задача снять «быков» без лишнего грохота и повязать Бая — тогда да, тогда Борисенко со товарищи незаменим… Относительное неудобство расположения офиса, неудобство для штурмующих, — относительно. И привратники — это так… чучела брюхатые.

Нет, Борисенко пусть пока займется другим — прокачкой по СВОИМ каналам информации о…

И хорошо, что они, Колчин и Борисенко, действуют порознь. В присутствии и с участием майора РУОПа беседы между ЮК и Баем не получилось бы. Для майора гр. Баймирзоев — бандит, и беседа с бандитом должна складываться так… Далее — по тексту развеселых борисенковских откровений.

Но сопровождай Колчин Борисенку по коридорам и кабинетам РУОПа в бывшем партийно-хозяйственном гнездилшце, он бы тоже не помог, а помешал. Помешал бы некоторой сугубо-профессионально-милицейской непосредственности: «Мужики! Сколько трупаков за последние десять дней у нас в сводке. А баб среди них сколько?» При живом муже это как-то… неловко. Но и ходить по коллегам с киношным выражением волевой угрюмости, морщить лоб, изрекать глубокомысленные междометия, изъясняться с «мужиками» иноязычием… — не поймут, черт-те что припишут: «Ты чего, на место Шуршайлы метишь? Или недопил вчера? Так и говори — трупак! Баба, значит? Угу… Расчлененка в Битцевском лесопарке. Голову не нашли… В чем твоя-то была?» Поди поморгай-изморгайся: «Не моя, а вот этого, соседа моего». Лучший способ помочь — не мешать.

Было 10.57.

Колчин закончил крюк и снова оказался на Петровке, у двухэтажного особнячка с двумя подъездами.

Одна ряха, как и прежде, сторожила у дверей.

Другая ряха, как и прежде, отдыхала в креслах — через дорогу, у мебельного.

Когда Колчин остановил «мазду» в полусотне метров от баймирзоевской вотчины, «привратник» дрессированно напрягся, выпятил грудь (живот?) и, как учили, еще больше обезобразился лицом: «Иди мимо, если тебе не сюда!»

«Курортник» в креслах тоже сделал стойку, то бишь привстал. А потом и целиком выгрузился из кресла. А потом и пошел одышливым пыхтящим быстрым шагом, подзадержавшись на кромке, пропуская транспорт. В общем, «курортник» не успел. А Колчин был уже на входе.