Чтение онлайн

Молчание затягивалось, и я галантно поинтересовался:

– Лена, вы любите водку натощак?

– Нет, я пью только французское вино.

– Тогда я провожу вас до дома, – с готовностью предложил я.

– А вы разве не хотите пригласить меня к себе?

Я обомлел и мечтами проник под мех шубки.

– Конечно, хочу, очень хочу, я просто не знал, как вам это предложить.

…До нашего знакомства я наивно полагал, что еврейские девушки из приличных семей не делают и десятой доли того, что делала Лена.

Мы лежали обессиленные, она рассказывала о том, где можно купить импортные шторки на окна и какие обои в фаворе на Речном вокзале.

Через неделю мне наскучило слушать про цены, а ставшее привычным тело уже не влекло в себя как раньше.

– Саша, я слышала, что у вас с Леночкой любовь, – сказала бабушка.

– Конечно, Ба. Лена – потрясающая девушка. Но она непростительно скромна.

– Так это же замечательно! Скромность красит еврейскую девушку, со временем она разовьётся в опытную женщину и мать.

– А может, Мишку в неё… за неё, я хотел сказать. Я ради Мишиного счастья готов отказаться от своей первой любви!

– Нет, Мишенька после встречи с ней неделю кричал во сне.

– Ба, а у тебя там ещё приличные есть? Ну, чтобы не совершить роковую ошибку, ошибку первой любви.

– Есть!

И через три дня я опять сидел на Таганке. Опять Бегемот, Боланд, сломанное пенсне, опять снег, коленки…. Их как будто отливали с одной матрицы.

– А есть такие, которые после Таганки создают-таки ячейки еврейского общества? – спросил я бабушку после четвёртого посещения «Мастера».

– Конечно, – сказала она и достала из ящика список. Почти все фамилии в нем были вычеркнуты.

– Эти нашли своё счастье, – грустно вздохнул я и пошёл в пивбар.

Дорога, ручейком вьющаяся среди песчаных гор. Когда-то здесь было море, а сейчас лунный пейзаж, расцарапанные ветром края огромного кратера. Кариес планеты.

– Жарко, пить хочется, – сказала она, оторвав взгляд от парящего над равниной орла. Орёл завораживал движением.

Он провёл ладонью по мокрому от пота лбу:

– У нас яблоко есть, ароматное, сочное, пахнущее свежестью.

– Я яблоки не ем, у меня от них экзема.

Орёл описывал над кратером большие круги.

– Охотится, – сказал он и по десны погрузился в сочную мякоть.

– Полдень, за сорок уже, поехали, – лениво сказала она.

Он быстро запихнул в себя остатки яблока и бросил огрызок на груду раскалённых камней.

– Не мог выбросить в оазисе в урну? Дикарь ты всё-таки.

– Органические остатки можно, их съедят. Здесь живут замечательные мышки. Они покрыты колючками и похожи на дикобразов-карликов. Их жизнь лишена радостей. Если очень повезёт, найдут зёрнышко от перекати-поля. А огрызок яблока, он для мышки как чудо. Это все равно что ребёнку под ёлку подарок положить.

Она отвела взгляд от орла и посмотрела на него со смешанным выражением жалости и удивления.

…В камнях прятался колючий Мыш. Обычно он не выходил из тенистой расщелины, пока факир взмахом чёрной мантии не накроет слепящий шар. Тогда на остывающий песок выбираются змеи, грызуны, насекомые, и пустыня оживает, пестрится ночными красками запахов и звуков. Но сейчас, вопреки правилам, Мыш выбрался из расщелины и, обжигая лапки о раскалённый песок, подбежал к огрызку. Посмотрел на мутное от песчаной взвеси солнце, откуда упал невиданный дар, и с опаской лизнул яблоко шершавым языком.

– Божественно, сладко, ароматно, это тебе не жёсткая колючка от перекати-поля, это блаженство, это… Когда спустится тьма, я расскажу всем – и змеям, и мышам, и орлам! Я буду плакать от счастья, буду восторженно пищать, глядя в небо: я – избран! Только с избранным может случиться такое!

…Они ехали через равнину, трясясь на ухабах.

– Мне стыдно ходить с тобой в гости даже к друзьям. Ты вытираешь рот салфеткой соседа, разбрасываешь крошки по скатерти, – выговаривала она.

– Расстаёмся? – спросил он безучастно.

– Нет, совсем наоборот – твоя дикость вызывает желание.

– Ты о брошенном огрызке?

Она положила руку ему на колено.

Мыш лежал на спине, его тошнило яблоком.

…Прошёл месяц – время, незаметное для человека, но долгое для мыши. Мыш каждый день забирался в расщелину, становился на задние лапки и просил Солнце повторить чудо.

– Ну когда же?! Это обязательно должно повториться! Вот сейчас закрою глаза, и – как тогда, неожиданно упадёт. Где же, ну где же, где? А может… не падает потому, что я неправильно живу? А если так, то почему одарило тогда?

Он вспоминал. Вспоминал, что произошло в ТОТ день. Что особенного случилось тогда? Встал утром, побродил в поисках пищи, нашёл пять черствых зёрен, отдал одно соседке…

Так вот в чём причина, – осенило Мыша, – пожертвовал нужным ради ближнего!

ОНО видит, ЕМУ небезразлично!

И Мыш стал жертвовать. Не покладая лап, выкапывал из песка зёрна, личинки и делился ими с грызунами. Учил мышей-подростков рыть норы. Втыкал в песок с болью вырванную из спины колючку, чтоб найти воду и подарить её всем жителям пустыни – и зверям, и птицам, всем-всем! У него не оставалось времени на то, чтобы лежать в расщелине и ждать огрызка. Но ОНО найдёт нужный момент, ОНО всё видит, ЕГО не обманешь!

… – Давай в пустыню рванём, а то уже месяц никуда не выбирались – работа, дела, долги. А там, там всё уходит – и суета, и тревоги, и неустроенность, всё просачивается в песок, – предложил он.

Она опять стояла на краю обрыва и безучастно наблюдала за парящим над равниной орлом.

А он опять грыз яблоко. Но когда собрался бросить огрызок в расщелину, она отвлеклась от орла:

– Я тебя прошу, давай ты поступишь как цивилизованный человек, не будешь засорять природу.

– Хорошо, – согласился он и положил огрызок в целлофановый пакет с использованными салфетками, пробками и прочим мусором.