Чтение онлайн

Она пила вино, и её глаза сияли счастьем.

– Сейчас позвоню, я и часа не могу без него, – и она набрала номер.

Я отошёл к окну и стал наблюдать за садящимися самолётами. Когда они дотрагивались до посадочной полосы, из-под колёс выпархивало облачко дыма.

Она коснулась моего плеча.

– Вы знаете, он уже в аэропорту. Это ничего, что я вам всё рассказываю? Меня переполняет, я не могу держать в себе.

– Конечно, бывают такие состояния, когда переполняет, – кивнул я. – Рейс короткий, скоро встретитесь.

Через полчаса мы сели в самолёт. Компания KAM голосом первого пилота сообщила, что длительность нашего полёта четыре часа двадцать минут.

– Долго, – вздохнула она, – я думала, три с половиной.

И вдруг повалил снег. Мириады кружевных снежинок сыпались с неба, ковром покрывали взлётное поле, машины, людей. Наш самолёт быстро превращался в сугроб, иллюминаторы закрыло снежными занавесками.

– Почему мы не летим? – заволновалась Таня.

– Снегопад. Пошёл сильный снег. Думаю, мы немного задержимся.

Но я оказался неправ: снегопад оказался таким сильным, что рейс отложили до утра. Нас вывели из самолёта, посадили в автобусы и привезли в отель. Там раздали талоны на ужин и завтрак, карточки для бесплатных звонков, наборы с зубными щётками и сменными носками. Я поискал глазами своих попутчиков. Витя с Люсей стояли рядом с колонной. Витя доедал бутерброд из чемодана, катающийся мальчик спал на полу, раскинув руки самолётиком.

Таня говорила по телефону:

– Нет, как ты мог подумать, просто снегопад, сильный! Нет, я не знала, мы уже в самолёте сидели, его остановили почти на взлёте… Что ты говоришь, опомнись, я думаю только о тебе, хочу только с тобой! Зачем мне врать? Здесь всё завалило – и аэропорт, и город, всё под снегом… Ничего я не спланировала! Как ты сказал… – она отключила телефон и зарыдала:

– Он сказал мне «сука»…

Потом вышла из отеля и исчезла в падающих снежинках.

Утром снегопад закончился, нас посадили в автобусы и повезли в аэропорт.

Таня на рейс не пришла…

Если бы я родился женщиной, то никогда не вышел бы за себя замуж. Брак со мной обречён по двум причинам. Во-первых, я разбрасываю вещи по комнате, а во-вторых, у меня мама заботливая.

Вещи можно успеть поднять с пола и повесить на спинку стула, пока я моюсь в душе, а маму…

Фаршированная рыба, оставленная мамой у порога, вызывает остро негативную реакцию у той, которая делит со мной быт. Я звоню маме и прошу больше не приносить рыбу. Она не соглашается. «Тогда приноси ночью и оставляй под дверью», – предлагаю я… и она приносит. Женщина понимает, что рыба возникает ночью, и спит неспокойно. Я пытаюсь объяснить маме, что временно близкий мне человек затравлен её заботой и неадекватно реагирует даже на моё желание купить ей цветы. Вторник и четверг становятся любимыми днями соседской кошки. Она отказывается от сервелата и вискаса в пользу фаршированной рыбы.

Мама, пробираясь к двери, замечает, что кошка играется на подоконнике кусочками бывшего карпа. Она звонит и как бы невзначай спрашивает:

– Тебе понравилась вчерашняя рыба?

Я смотрю мультик про кота Леопольда и опрометчиво отвечаю: «Мяу!». Мама бросает трубку, но рыбу приносить продолжает. Соседская кошка от нехватки витаминов нерыбного происхождения заболевает. От меня съезжает женщина. Всё возвращается на круги своя.

Мама звонит и, как всегда, начинает с прогноза погоды. Я тяну время:

– Нормально, вкусно, умерла, равен сумме квадратов катетов, родился в семье рыбака.

– Я не хотела портить с ней отношения. Теперь, когда её уже нет, я могу тебе всё про неё рассказать.

– Равен сумме квадратов, – машинально соглашаюсь я.

– Ты меня, похоже, не слушаешь?

– Что ты, я преисполнен внимания, хочешь – повторю последнюю фразу?

– Я хочу поговорить с тобой серьёзно.

Я включаю Фредди Меркури ещё громче.

– Той ночью я видела, как соседская кошка игралась с куском фаршированной рыбы, – мама ненадолго прерывает повествование, продолжая возмущённо шуршать в трубке помехами на линии.

– На то она и кошка, чтобы играть, рефлексы у них такие, игорный инстинкт. Помнишь, как я маленьким привязывал на верёвочку бантик и бросал котенку? Он вставал на задние лапы и потешно ловил его передними. – Я приветливо смеюсь, чтобы отвлечь маму от тяжёлых мыслей о рыбе.

– Не делай из меня умалишенную, та кошка игралась не фантиком, она игралась с фаршированной рыбой.

«You have to kill the conversation…» – звучит из динамиков.

– Мама, это была не рыба, а мышь, мышь, инкрустированная морковкой. Ты в темноте не рассмотрела. Кот – из приличной еврейской семьи и в мыши видит фаршированную рыбу. Мам, это совершенно необычный зверь. Иногда трудно поверить, что он – животное. Иван Соломонович с пятого этажа по случаю пасхи приклеил ему БФ-ом кипу, представляешь? Так кот даже не пытался содрать её с мохнатой головы. Это точно была мышь, мам! Кот таких правил не мог без разрешения вскрыть свёрток с твоей рыбой! Я уверен в нём, как в себе.

– Ну ладно, может, это на самом деле была мышь. Ты спишь в пижаме? – Разговор втёк в привычное русло.

Тепло, нормально, вкусно, умерла, равен сумме квадратов катетов, родился в семье рыбака…

Фрида одевалась со вкусом: строгие, тёмного цвета брюки со стрелочками, белая блузка, лакированные туфельки на каблуке. И ещё у неё был муж. Его наличие не вызывало у подруг ни зависти, ни жалости, но с ним можно было не казаться невостребованной, и поэтому он… был.

Дни напролёт Фрида задумчиво созерцала монитор, и, забреди в скромное здание научно-исследовательского института какой-нибудь великий Бертолуччи или даже сам Михалков, её наверняка пригласили бы сниматься в роли Склодовской-Кюри. Но ни Михалковы, ни Бертолуччи не забредали, и Фрида продолжала изнуряющий поединок с компьютером. Устав от неподвижности, она плавно поднималась с кресла, окидывала помещение лаборатории рассеянным взглядом больших голубых глаз и задавала вопрос из разряда познавательных. Её вопросы ставили в тупик даже самого директора института академика Светлосвищина. «Вот вы много по миру ездите, – спросила она как-то у случайно заглянувшего в лабораторию светила академической науки, – и как там – тоже Кока-Колу пьют?». Светлосвищин заморгал умными глазами, посмотрел на манжеты, галстук, на ширинку, не понимая, чем вызван саркастический вопрос.