Бешеная
Шрифт:
Прямо над ней стояли Мастер, его помощник, заманивший Дашу в баньку, Паленый и тот, что нюхал кокаин. При взгляде на те рожи, что не были скрыты масками, Дашу невольно передернуло. Неподалеку повизгивала собака. Остальных сатанистов Даша не видела, но они стояли где-то поблизости – они-то и издавали звуковое сопровождение, талдыча то самое непонятное слово. Судя по тому, сколь глухим эхом отдавались их голоса, действо происходило в том самом амбаре. Высоко над Дашей был затянутый черным потолок со свисавшими с него на веревках сушеными жабами, чучелами сов, лисьими хвостами, вырезанными из дерева уродцами. Свечей горело несметное количество, они мерцающим поясом тянулись вдоль стены, насколько доставало взгляда из Дашиной неудобной позиции.
– Ну, и как ты себя чувствуешь, проклятая шпионка? – без всякой злобы спросил Мастер.
Даша молчала. Она во все глаза смотрела на продолговатый предмет, поблескивающий в руке Паленого. Широкое, начищенное лезвие штык-ножа какой-то неизвестной модели так и сияло, отражая десятки колышущихся огоньков. А в другой руке он держал дешевенький красный шарфик, украшенный черным чертенком…
Вот теперь ей стало весьма не по себе. У стоявшей над ней четверки глаза были дикие и пустые, словно освещенные случайным отблеском фар стеклянные шарики. А сгрудившиеся поодаль рядовые сатанисты, судя по их истеричным, визгливым голосам (да и тому, что она видела в горнице), уже вогнали себя в состояние полной и законченной шизы, логикой и уговорами на них нечего и пытаться воздействовать…
И все же присутствия духа она не потеряла. Не дождутся, твари. К тому же… А стоит ли паниковать, собственно? Все это могло оказаться очередной проверкой и частью неизвестного ей ритуала. Но шарфик и клинок! Во всех трех случаях эксперты утверждали, что убийство могло быть совершено штык-ножом военного образца – а этот тесак определенно напоминал самый что ни на есть классический штык-нож какого-нибудь «вероятного противника»…
– Я чиста перед братьями и сестрами, Мастер, – выговорила она ничуть не дрожащим голосом.
Повернула голову набок и дернулась от тупой боли – похоже, этот гад просто-напросто врезал ей в баньке ребром ладони повыше уха, старый и действенный прием…
Слаженное бурчанье сатанистов нарастало. Собачка, кажется, чутьем определила в происходящем нечто недоброе – взвизгнула уже испуганно, заметалась, судя по звукам, ее привязали где-то в углу.
– Чиста? – издевательски переспросил Мастер. – А кто пробрался к нам с помощью самого подлого лицедейства?
– Милицейская сучка! – завизжал Паленый, замахиваясь на нее тесаком.
– Избегай вульгарностей, брат мой, в службе Единственно Могущественному, – отозвался Мастер. – Не пристало тебе, служителю Великого Зла, уподобляться речью непосвященному быдлу… Ты, лицедействующая тварь, отвечай: как посмела ты, вкравшись в доверие к сестре Екатерине, проникнуть в места, что безраздельно отданы служению Сатане?
Он говорил с ужасающей серьезностью, он не играл, ни капельки – и Даше стало страшно. Она была среди безумцев. Быть может, в другое время все они умные и рассудительные люди – но сейчас законченные безумцы, играющие по правилам своей дикой и отталкивающей игры, глухие ко всему остальному.
И вновь взяла себя в руки. «Бывало и хуже», – повторила Даша себе, словно спасительную молитву. Бывало и хуже. И хуже…
– Мастер, чем я тебя прогневила? – спросила она громко, вновь с радостью убедившись, что голос ничуть не дрожит. – Откуда такое недоверие к сестре вашей?
– Капитан Шевчук, не прикидывайся божьей овечкой, – сказал нюхальщик кокаина. – Мало вам было непосвященного быдла, вы осмелились вторгнуться в края запретного?
– Он прав, – холодно сказал Мастер. – Ты полностью изобличена, отродье закона. Поганая лицедейка в погонах, осмелившаяся осквернить своим дыханием святилище Сатаны… Ты будешь умирать тысячу раз, ты превратишься в сосуд для нечистот, и так будет с каждым, кто осмелится вторгаться туда, где царит Тьма… Ты в самом деле рассчитывала обмануть тех, кому проницательность и нелюдское знание дал Владыка Ада?
В его руке сверкал тот самый ятаган, запомнившийся Даше при прошлом визите. Нет, никаких проверок… Слишком много они знали. Даша лихорадочно искала выход.
Снаружи, видимо, так до сих пор ничего и не заподозрили. Даже наблюдая в приборы ночного видения. Из баньки в амбар ее, бесчувственную, приволокли, должно быть, завернув в какой-нибудь кусок ткани, иначе давно ворвались бы подстраховщики…
Нужно срочно как-то выкарабкиваться, иначе придется вовсе уж скверно. С любыми гангстерами даже в такой ситуации можно договориться, поторговаться, потому что они с грехом пополам, но следуют определенной логике и своим нормам поведения. Но эти… От них, Даша могла поклясться, веяло безумием, как дурным запахом.
И все же испробовать следовало все шансы. Она, глядя в лица сгрудившихся над ней, произнесла четко:
– Угадали, клоуны. Я сотрудник милиции. Уголовный розыск, капитан Шевчук. У вас еще есть возможность выйти из этой истории без особых хлопот…
Скривилась и невольно охнула от точного пинка под ребра – это опять кокаинист. Мастер, удержав его жестом от второго пинка, спокойно произнес тем же хорошо поставленным голосом:
– Неужели ты всерьез рассчитывала, будто что-то изменишь в своем положении?
– Дача окружена, – стараясь говорить столь же внятно, бросила Даша. – Вокруг наши люди…
– Вокруг – силы зла! – неожиданно заорал он. – Вокруг – Черный Мир! И ничего более!
Сатанисты орали. Бесполезно. Даша прикинула: если упереться в пол связанными руками, подогнуть ноги, оттолкнуться, потом резко перевернуться и грянуться грудью об пол – специально изготовленный хрупким пластик непременно лопнет, пойдет сигнал…
Она не успела – опередили. Видимо, Мастер подал незаметный ей жест. У самого Дашиного лица мелькнуло лезвие тесака – это Паленый рассек шнурок амулета и сорвал его с шеи, вопя:
– Ты недостойна носить это изображение, тварь!
Вот если бы он сгоряча сжал рацию в кулаке… Нет, благоговейно поцеловал, идиот, сатанинский лик Славкиной работы, повесил себе на шею, тщательно связав сзади концы шнурка. И тут же на Дашу набросилась толпа одетых в черные балахоны придурков. Мешая друг другу, срывали с нее одежду, дергали за волосы, ударили пару раз, кожу больно царапали ухоженные женские ногти. Она, изловчившись, что было сил укусила чью-то оплошавшую руку, так и впилась. Укушенный заорал благим матом, отскочил из свалки.