Чтение онлайн

Получив по векселям, подтвердив свои права посредников и нагрузив ладьи шелком и прочими восточными товарами, норманны двинулись в обратный путь. Как ни труден был этот путь, но закрытое для мореплавания Восточное Средиземноморье делало его не только рентабельным, но и эксклюзивным. И все же этот путь не принадлежал норманнам. По всей его длине: по берегам Финского залива, Невы, Ладожского озера, Волхова, Ильменя и Днепра — жили люди, наверняка объединенные в какие-то формы государственности. Мы почти ничего не знаем о них: история не сохранила ровным счетом ничего, а былины и археология — прискорбно мало.

Эти люди были очень добры и непосредственны. Они ничего не требовали со свирепых северных разбойников за проход через свои территории. Конечно, норманны не стали бы ничего платить и, по своему обычаю, пытались бы пробить себе путь силой оружия. Но нет никаких упоминаний о том, что им приходилось это делать или платить какие-либо торговые или таможенные пошлины. Более того, они широко пользовались гостеприимством местного населения, его помощью при погрузках, разгрузках и волоке, в строительстве торговых дворов, которые в будущем получили название Новгорода и Киева. Сохранилось много свидетельств того, что местные жители очень помогали пришельцам, но ни одного — что им кто-нибудь за это платил или чтобы они как-то участвовали в прибылях.

Вот такой это был простой и бесхитростно добрый народ, живший во времена, когда уже на Западе за каждый километр дороги, за прохождение любой речки или пролива приходилось торговым людям платить деньги и немалые. А он пропускал норманнские банды через свои территории, бескорыстно помогая им и даже сочувствовал: надо же! Так мучиться и так убиваться из-за каких- то желтых кружечков с непонятными знаками и профилями на них. И это не была наивность папуасов при виде стеклянных бус, это была реакция народа, стоявшего духовно выше всей окружающей его тогдашней цивилизации, имевшего другие ценности и другие эталоны. Да и общественный строй там, видимо, был совсем другим.

Почти ничего не сохранилось об этом лесном народе. Зоркие и дотошные арабские и китайские историки, если отбросить все сказки и небылицы, неизбежные в работах того времени, утверждают, что был этот народ весьма многочисленен, мужчины были богатырями, а женщины высокими и ладными красавицами. Жил народ по берегам лесных рек в городах и селах, жил охотой, рыболовством, знал ремесла, разводил скот и птицу. Был добр и гостеприимен. Но самое удивительное — имел совершенно непонятный современникам общественно-политический строй.

"Ни королей, ни ханов, ни эмиров, ни князей, ни вождей не имел этот народ. Все были равны и управляли сообща".

Нам уже трудно в это поверить, но существовала там какая-то неизвестная, но исключительно эффективная форма народовластия. Не амбициозная, не агрессивная, а направленная исключительно на процветание. В самом деле, городищ и сел было предостаточно и, судя по исследованиям археологов, существовали они по меньшей мере тысячи лет до описываемых событий. Но не отмечено в тех местах ни одного (I) катаклизма. В годы, когда все резали и убивали друг друга, когда нашествия сменялись вторжениями, когда ни на секунду не умолкал звон мечей и свист стрел, в этом регионе все было тихо и спокойно.

Глушь, скажут нам. Никто туда и добраться-то не мог. Хорошо, согласимся мы. А между собой? Ведь главная-то кровь тогда лилась в раннефеодальных междоусобицах. А причины-то были совсем не глобальные: за луг, за пашню, за кусочек побережья, за развилку дорог, за теткин лом на косогоре. А тут ничего не происходило, иначе не осталось бы незамеченным. Горели бы леса вместе с городами и городищами, охваченными войной, бежали бы, спасаясь от победителя, массы людей, реки бы выбрасывали трупы в южные лиманы, а неизбежный и этих случаях голод привел бы к массовому исходу из этих мест и победителей, и побежденных. Вскоре здесь все это начнет происходить: запылают города и леса, стремглав устремятся охваченные ужасом люди куда глаза глядят, и реки будут выбрасывать сотни трупов в южные моря.

Но все это произойдет в будущем, когда начнется Великая война.

Норманны сразу приняли к сведению уникальность народа, в окружении которого им приходилось обделывать свои сложные и опасные коммерческие дела с не менее хитрыми и жестокими византийцами. Приняли к сведению доброту, простоту и неагрессивность народа, которого в будущем назовут русским. И быстро сообразили, что если с них ничего не берут за проход вооруженных конвоев, если не просят ничего за помощь в погрузо-разгрузочных и строительных работах, за стол и ночлег, то почему бы с этих дураков не потребовать дань за честь соучастия в международном торговом рэкете.

И обложили своих добрых хозяев данью, начав, другими словами, рэкет в рэкете. Денег, золота и драгоценных камней у этого народа, воистину народа Божьего, не было. Но были прекрасные меха невиданно драгоценной выделки, изделия из кожи и сафьяна, изумительные по качеству и красоте холсты, одежды с тонкой выделкой, невиданные по изяществу исполнения резные деревянные украшения, непревзойденные образцы ковки, включая к охотничье оружие. (А боевого не было. Видимо, много поколений никто ни с кем не воевал. И еще много веков потом самым популярным и ходовым оружием останется топор — мирный инструмент столяра и плотника.) А сколько было продовольствия: мед (и горы воска), птица, мясо, овощи, которых норманнам не только пробовать, но видеть ранее не приходилось. Впроголодь жили они, месяцами на соленой и вяленой рыбе прозябали в своих походах. А тут-то всего сколько.

Мирно жил народ, счастливо и богато. И никем, на первый взгляд, не управлялся. Кроме того, оказались местные жители и отличными моряками. На своих лодках, более стремительных и более подходящих к плаванию по речным путям, чем океанские ладьи норманнов, держали они связь с многочисленными городищами на обширней территории нынешнего Северо-Запада и Центральной части России. Вели меновую торговлю, ездили, часто целыми деревнями, друг к другу в гости, у страивали массовые охоты на зверя, очень напоминающие нынешние спортивно-концертные фестивали. А потому главной ценностью виделся сам народ: трудолюбивый, мирный и добрый. Извращенная мораль захватчиков сразу подсказала норманнам: это качества идеального раба.

Это была глобальная политическая ошибка.

Поначалу даже не поняли местные жители, что их обложили данью. По доброте м простоте своей несли пришельцам на ладьи, что они просили (а они уже не "просили", а требовали): меха, холсты, мед, еды и питья. Всего было вдоволь — ничего не жаль для дорогих гостей. А уж как это все выгодно можно было продать и в Константинополе, и в других заморских городах — никто из них и понятия не имел.

Увеличили норманны дань. И опять несли — с радостью, добротой и шутками. И уходили перегруженные боевые ладьи то вверх, то вниз по рекам. Но дела с Византией шли все хуже и хуже. Оптовые цены на шелк сбить не удавалось. Пришлось снова прибегнуть к "прямому действию". Но вышла заминка. Несколько флотилий Игоря — сына Рюрика — были уничтожены флотом Императора, применившего боевую новинку — греческий огонь, о существовании которого норманны даже не слышали. Сам Игорь с остатками разгромленного флота чудом спасся.