Чтение онлайн

Подойдя поближе, Бирюков подкатил два кресла, себе и Мите.

— Садись, — и сам повалился в кресло, тяжко вздохнув.

Вся мерзкая мозаика сложилась в Митиной голове в законченную картинку. Картинка вышла примитивная, лубочная — и он, дурашный лубочный Митя, в самом центре, тянущий руки к пунцовой книжице, а вокруг пояснительная надпись: «Дурак — гражданин Вселенной!» Митя замешкался, размышляя, стоит ли садиться или сразу извиниться и сбежать.

— Да садись, садись.

Сев перед ним в кресло, Митя не сразу решился взглянуть ему в глаза.

— Рассказывай.

Раскрыв обе ладони, сжав их в кулаки, уронив кулаки на колени, Митя все будто разгонялся. Сказал наконец:

— Э? — Снова разжал кулаки и продолжил: — Что рассказывать? Вы же догадались. Представлялся вашим заместителем, обещал помочь с паспортом. Мы вместе учились, ну и? Словом, кинул меня.

— На сколько?

— Четыреста долларов.

— М-м… — Бирюков кивнул, словно внес цифру в нужную ячейку. — А что, говоришь, у тебя с паспортом?

Опять предстояло объяснить, каким образом он перестал быть гражданином России, рассказать про закон с сюрпризом. У него давно выстроился дежурный рассказ, коротенький, но детальный. Он столько раз пересказывал его разным людям в разных интерьерах в разное время суток с разным настроением? Вдруг Митя понял, что не сможет еще раз повторить свою историю. Но все-таки попробовал:

— Я живу в Ростове с восемьдесят седьмого года, родился я в Грузии, тогда это была одна из союзных? — Но нет, убедился, что не сможет, споткнулся на «республике». Даже если бы у Бирюкова в ящике большого красивого стола лежал паспорт на имя Дмитрия Николаевича Вакулы и нужно было бы лишь отбарабанить все, как стишок в садике, и получить положенную награду, — не смог бы.

Митя поднялся. Во взглядах, пойманных им с разных концов комнаты — какими бы разными они ни были, серьезными или веселыми, — посверкивало одинаковое чувство собственного превосходства. В этих взглядах так ясно читалось самое страшное в сегодняшней жизни обвинение. «Да, — мысленно сознался Митя. — Я лох».

— Наверное, — сказал он, — я пойду.

Кресло под Бирюковым скрипнуло, как бы удивляясь вместе с ним.

— Как — пойдешь? Да погоди ты, мил-человек, ты же сам ко мне пришел. Сказал «а», говори «б». Я же должен знать, что на моей территории творится. — Он указал на кресло, с которого только что поднялся Митя. — Сядь, расскажи не спеша. Разберемся. Я тебе помогу. Надо помочь человеку, — приказал он Косте. — Что ж эта каналья моим именем торгует! Притащить его сюда, побеседовать.

Костя кивнул. Бирюков снова сказал Мите:

— Я тебе помогу. Только не сейчас, хорошо? Подожди маленько, пока выборы пройдут. А с этим Олежкой мы разберемся.

Митя еще раз окинул взглядом помещение. Перед ним поплыла еще одна дурацкая картинка, на этот раз в стиле «Чикаго тридцатых»: он в плаще с поднятым воротником, в широкополой шляпе, с автоматом «Томпсон» на коленях, в блестящей черной машине, медленно подъезжающей к идущему по тротуару Олегу. И в каждом переулке, прислонившись плечом к стене, стоят старички в наглаженных советских костюмах, в отполированных, но таких же стоптанных туфлях и делают вид, что читают «Капитал».

Усмехнувшись тому, что только что сам же и навоображал, Митя бросил:

— Извините за недоразумение, — и пошел к двери. русское лото.

Светлана Ивановна закончила последний пасьянс и теперь точно знала, в каком ларьке следует брать билет. Вернее, билеты: поскольку выигрыша не было уже очень давно, вероятность его на этот раз была как никогда высока, и билетов следовало брать несколько. Карты указали на ларек, что находился на Рыночной площади.

Светлана Ивановна была в отличном расположении духа. Сегодня сходились абсолютно все пасьянсы, и сходились необычайно быстро. Это было хорошей приметой. Она пересчитала приготовленные деньги, поколебавшись, добавила еще на два билета и сунула их в карман пальто. «В случае пролета садимся на овсяную диету». Но, фыркнув на самое себя, она прогнала эту упадочническую мысль.

— Сашок! — позвала она, выглянув в коридор. — Сашочек!

Сашка прибежал к ней откуда-то с лестницы, держа обеими руками смятую пивную банку, в которую он уже воткнул мачту — бывший простой карандаш. Он вопросительно посмотрел на Светлану Ивановну, и ей показалось, что его отчаянно косые глаза смотрят на нее сразу со всех сторон.

— Не поплывет, — сказала она, указав на его недостроенный кораблик.

В ответ он капризно дернул головой, сказал, нахмурясь:

— Поплывет. Мы же делали.

Светлана Ивановна тоже капризно дернула головой.

— Так мы же мачту делали из тоненькой проволоки, и дырку мы не пробивали. К тому же вот — зачем ты банку смял? Она же теперь не плавучая.

Но Сашка не сдавался.

— Плавуча! — возмутился он. — Почему не плавуча?

— Да я тебе как бывший инженер-конструктор говорю: не плавучая, — сказала Светлана Ивановна, улыбаясь и его упрямству, и его разговорчивости.

Он задумался, видимо, сраженный словами «инженер-конструктор».

В последнее время Сашка часто радовал ее складной, почти не косноязычной речью. Втягивая его в продолжительные, недавно еще немыслимые беседы, она чувствовала, как в сердце разливаются радость и дикая, доходящая до боли нежность. Она боялась проявить ее хоть как-то. Боялась, что заметят соседи и всколыхнется новая волна грубых мутных разговорчиков: «Светка, он скоро тебя мамой называть будет. Светка, а мать его объявится? Говорят, видели ее в городе». Боялась даже наедине с Сашкой поддаться этой мучительной нежности, хотя бы мимоходом погладить его по голове: а вдруг разбудит в нем ответное чувство и он где-нибудь на людях выдаст ее, прижмется, обнимет? Нет, этого нельзя было допустить. По крайней мере не сейчас, когда все так ломко.

Светлана Ивановна присела на корточки.

— Я вернусь, и мы сделаем, как нужно, договорились?

— А ты куда? — спросил Сашка.

Она досадливо поморщилась.

— Вот кудыкнул под руку. Сколько раз тебе повторять: не кудыкай! — И она сунула ему под нос кулак.

Сашка опустил глаза на ее кулак, разглядывая его опасливо, — видимо, не понимал, что кулак можно показывать в шутку.

— Ой, ну, уставился!

Светлана Ивановна отдернула руку и улыбнулась. Она пока не привыкла к своим морщинам и, улыбаясь, пыталась прочувствовать, как выглядит ее лицо, из-за чего улыбки порой застывали, словно на фотографии.

— Ну, ты как? — Светлана Ивановна легонько толкнула его в выпяченный живот. — У меня посидишь или по этажам побегаешь?

Сашка спросил:

— Запрешь?

— Конечно, запру, — ответила она, поднимаясь, и развела руками. — Воры придут, все унесут.

— Тогда не хочу. Здесь буду.

Она махнула ему.

— Ну, беги.

Сашка убежал, на прощание поймав ее в свой охватывающий сразу со всех сторон взгляд.

— Я плавучи банки поищу! — крикнул он, уже добежав до лестницы, уверенный, что она стоит и смотрит вслед.